Изображение создано при помощи модели Шедеврум
Хорошо ли человеку в городской среде, какие чувства он в ней испытывает, дает ли она ему возможности для развития – всем этим занимается урбан-психология. Что это за область знаний и как она помогает повышать качество жизни горожан, IQ Медиа рассказала старший преподаватель Высшей школы урбанистики (ВШУ) НИУ ВШЭ Варвара Зотова. Интервью публикуется в рамках спецпроекта «Найти себя в городе» к 15-летию ВШУ.
Варвара Зотова
Старший преподаватель Высшей школы урбанистики имени А.А. Высоковского факультета городского и регионального развития НИУ ВШЭ
Содержание:
– В урбанистике сегодня ключевой тренд – человекоцентричность. Развитие урбан-психологии, изучающей, как город влияет на психику человека, – тому свидетельство. Но проведем различия. Есть урбан-психология, нейроурбанистика и когнитивная урбанистика. В чем между ними разница?
– Они, безусловно, различаются. Все началось и произрастает из урбан-психологии – особой оптики взгляда на город и человека в нем.
Урбан-психология сфокусирована на том, насколько человеку комфортно жить в городской среде.
Мысли об урбан-психологии зарождаются в середине 20 века, когда город начинает осмысляться как среда. Вслед за этим спустя какое-то время уже ставятся вопросы, как эта среда влияет на человека.
Когнитивная урбанистика – про то, как мы воспринимаем городскую среду, какой образ города создается у нас в голове. Нейроурбанистика – о том, как конкретно наш мозг реагирует на отдельные элементы городской среды (например, на шум), как воспринимает визуальные образы, какие отклики у него возникают. В Институте когнитивных нейронаук есть научная группа по нейроурбанистике.
– Урбан-психология – это междисциплинарная наука или предметная сфера?
– Урбан-психология – скорее, междисциплинарная предметная сфера. В нее, по данным нашего метаанализа, входят четыре крупных направления:
Это не исчерпывающий список того, что входит в урбан-психологию, но это четыре основных массива текстов. Есть еще отдельно нейроистории, когнитивные вещи. Когнитивная урбанистика – в том числе, про ментальные карты: как мы рисуем пространство в своей голове (образ местности в сознании людей – ред.).
– Если разложить веер наук в урбан-психологии, то здесь будут урбанистика, психология, социология, архитектура, нейронауки…
– Медицина тоже представлена! Что касается архитектуры: мы пытались найти, как она с этим соотносится. Мы проанализировали корпус текстов и выяснили, что она никак не соотносится. Архитекторы пользуются другой оптикой. Это, скорее, представители гуманитарных профессий стараются абсорбировать язык архитектуры и сказать: «Смотрите, мы тут есть!». Нам удалось найти лишь отдельные статьи, которые с точки зрения архитекторов рассматривали, как их работы влияют на человека.
– По сути, урбан-психология – про повышение качества жизни в городе?
– Хороший вопрос. Мы говорим про урбан-психологию, но есть еще психогеография (один из ее родоначальников – французский социальный философ левого толка Ги Дебор, ред.). У них при кажущемся сходстве есть важное методологическое различие. Урбан-психология – про то, как сделать среду комфортной для человека, как сделать ее такой, чтобы человек реагировал на нее только позитивными эмоциями. Говоря метафорически, она – про то, чтобы человек «спал» в городской среде, не просыпаясь, как Спящая красавица. А психогеография – про то, чтобы человек проснулся, реагировал разными эмоциями, в том числе, неприятными, чтобы он осмыслял город. Мысль о пробуждении была у Дебора в книге «Общество спектакля».
Так что современная урбан-психология – про то, как сделать комфортным мир вокруг нас. Это также инструмент отстаивания прав горожан.
Но, говоря о том, что нам нужны зеленые территории и соразмерная городская среда, мы находимся в западной системе координат. В этом плане мы сильно не смотрим на Восток.
– Хотя в Азии на эту тему есть исследования. Сингапур, скажем, –передовой в смысле вертикального озеленения.
– Наверняка есть большой пул работ и про это, но он нам не всегда доступен. Когда мы говорим о комфорте для горожан, можно задаться вопросом: мы – это кто? Ведь в городе люди испытывают очень разные дефициты в зависимости от своего возраста, статуса и положения. Есть, например, попытки подумать на тему того, чтобы город был комфортным для детей, для пожилых людей – с учетом старения населения. Пока непонятно, кому именно должно быть комфортно.
– В идеале – самым разным сообществам.
– В идеале – да, но возможно ли это? Вопрос еще в том, как сделать город комфортным не только тем, кому мы уже умеем, а каким-то конкретным социальным группам. Сейчас мы начинаем задумываться об этом.
– Это история о примирении интересов разных групп или это точечная работа с отдельными группами?
– Это может выглядеть по-разному. На системном уровне это может быть действительно попытка примирить всех. И некоторые современные девелоперы стали учитывать это: «Мы продаем не квадратные метры, а образ жизни, хотим, чтобы люди жили здесь долго, рожали детей». Это значит строить по другим принципам – не дом в поле, а развернутую городскую среду, в которой зародятся сообщества, сформируется социальная ткань. Это игра вдолгую, то, что можно назвать представлением о важности человека в городской среде.
Но есть и точечные истории. Есть федеральный проект «Формирование комфортной городской среды», у которого есть отдельные подпрограммы, в рамках которых можно сделать двор удобным для детей, практиковать соучаствующее проектирование и пр. Есть «Выкса-фестиваль» («Арт-Овраг»), где тоже несколько лет назад была большая история про соучаствующее проектирование пространства для фестиваля с привлечением детей. Есть организация «Город для меня», которая специализируется на соучаствующем проектировании с детьми. Так что об этом явно задумываются. Но пока это, видимо, не массовая история.
– Урбан-психология включает вовлечение разных сообществ в городскую жизнь, в то же соучаствующее проектирование. Любой большой город – медиатор между сообществами.
– Некоторое время назад появились комьюнити-менеджеры (те, кто создает и развивает сообщества – ред.), в том числе, у девелоперов. В ВШУ проводилось исследование по сообществам на территориях новых кварталов. Мы смотрели, какие сообщества в итоге выросли в разных кварталах и насколько сильно нужно влиять, чтобы они сформировались, да и вообще – что такое сообщество в современном городе. Это явно не то же самое, что было давно или что есть в малых городах, – есть много типов разных сообществ. Так или иначе, кварталы, о которых мы говорим, – пока в стадии формирования, там есть немного наращенная социальная ткань, но привычной городской среды еще нет.
Тем не менее, действительно есть позитивные изменения, связанные с сообществами: люди начинают вовлекаться, перерабатывать под себя территорию внутри кварталов и прилегающую к ним, заботиться об этой территории. Это крайне важно для общегородского благополучия и комфорта людей. Комфорт возникает, когда мы присваиваем себе территорию. И мы утрачиваем комфорт, когда чувствуем отчуждение от нее.
В позапрошлом году в исследовании по реновации в Москве мы смотрели, как люди переезжают из старых пятиэтажек в новые дома. При всех плюсах реновации, мы заметили эффект некоторого социального напряжения. В новые дома переезжают люди со старым укладом, у которых были, в том числе, некоторые сообщества, и на новом месте жительства они сталкиваются с теми, кто купил квартиру и ни в каком сообществе (дворовом, территориальном) не состоит. Между этими двумя группами ощущался некий диссонанс.
– Какие еще аспекты рассматривает урбан-психология? Очевидно, важны растения и биофильный дизайн в целом, уровень шума, чистота воздуха, сенсорный комфорт, не очень высокая этажность.
– Есть термин – «салютогенная среда». Это история о том, какие эмоции мы можем проживать в городе и как среда генерирует наше эмоциональное состояние. То есть, как сделать среду такой, чтобы она, с одной стороны, вовлекала нас, а с другой стороны – развивала, но при этом не перегружала. Этот баланс найти довольно сложно.
Про место для развития – актуальный вопрос. Можно обратиться к классическим психологическим теориям, например, Льва Выготского, что нам нужно пространство, где бы мы чему-то учились и обретали самостоятельность. Если управление городом выстраивается так, что у человека не остается инструментов поддержки самостоятельности, то как будто бы человек перестает стремиться к развитию: замыкается в своей квартире, никуда не выходит. Хотелось бы создавать такие пространства, где, с одной стороны, человеку было бы комфортно, а с другой – где он бы еще что-то делал, общался с другими людьми, не терял социальные навыки.
В идеале городская среда должна быть продолжением образования в широком смысле слова, должна побуждать чему-то учиться.
– Плюс, как Вы сказали, город должен стимулировать общение. Социальные навыки входят в когнитивный резерв – «страховку» мозга от старения. Между тем, горожане часто живут скученно, но разобщенно.
– Да. Общение – это, например, профилактика депрессии у пожилых людей. Чем больше у нас контактов, тем меньше рисков попасть в трудную жизненную ситуацию (либо, если мы в нее попали, нам помогут скорее). Вообще тема социального одиночества и борьбы с ним крайне важна. И с учетом размеров наших городов (а урбанизация продолжается) хотелось бы предупреждать эти негативные последствия.
– На чем еще сосредоточена урбан-психология?
– Тренд, актуализировавшийся в пандемию ковида, – «15-минутный город». Москва сейчас к этому идет – активно развивает на периферии локальные центры, предназначенные для работы и жизни, чтобы людям не нужно было каждый день ездить в центр и у них было больше свободного времени. А исторический центр все больше ассоциируется с праздниками, с досугом.
– По сути, это означает полицентричность и шаговую доступность разнообразных городских сервисов.
– Да. Сейчас концепцию «15-минутного города» активно продвигают. Но, на мой взгляд, к любым подобным теориям нужно относиться с долей критики и думать о том, что будет лет через 30, если мы построим такие города. Но сейчас как будто бы это лучше, чем тратить жизнь на транспортные пробки. Современные крупные девелоперы, которые строят целыми кварталами, мыслят в этой категории.
– 15 минут – и вы на месте. Но это все же на транспорте или пешком?
– 15 минут пешей или велосипедной прогулки. Но в современных реалиях я бы сказала, что на машине и без пробок – сюда тоже в каком-то смысле подходит. Важна транспортная доступность.
– Вернемся к чувствам горожан. Они должны быть постоянно рады и счастливы? Негативным эмоциям нет места?
– На мой взгляд, в этом есть проблема трактовки современной урбан-психологии – по крайней мере, когда она попадает в руки тех, кто, строя города, боится, чтобы горожанин ничем не расстроился. Но, вероятно, любой психолог скажет, что это нормально, когда мы расстраиваемся, – просто нам нужно иметь точки выхода негативных эмоций.
Здесь как будто наблюдается противоречие между логикой благоустройства города (мы должны предвосхитить все возможные негативные последствия, реакции человека) и самой психологией, которая говорит, что важны все эмоции человека. Как это разрешать – пока непонятно.
Психогеография, кстати, говорит, что мы имеем право чувствовать себя в городе, в том числе, дискомфортно. Мы можем испытывать отвращение к чему-то, нам может не нравиться, допустим, запах района или визуальная составляющая (здесь будет много сенсорики). Где-то мы можем ощущать грусть, спровоцированную ландшафтом.
У Ги Дебора был, например, психогеографический гид по Парижу – с эмоциональными ландшафтами. В целом чередование ландшафтов и создает нам разнообразный эмоциональный фон. Должно быть пространство для проживания разных эмоций.
Добавлю, что есть такая важная для градостроительства история, как пустоты, пустые места в городе. Речь совсем не про «заброшки», которые физически небезопасны и могут вызывать тревогу. Речь о том, чтобы в городе было какое-то незанятое пространство, чтобы не каждый квадратный метр был заставлен малыми архитектурными формами, чтобы давать людям возможность менять свой темпоритм, наполнять пространство своими эмоциями, в том числе, теми, которые считаются неприятными, чтобы их было куда девать.
– Сюда стоит добавить высотность зданий. Мы считаем, что среда должна быть соразмерная, ритмичная, не сплошной горизонт 25-этажек. Нет ничего плохого в 25-этажке как явлении, но плохо, когда такие дома стоят рядом (монотонная застройка), и хорошо, когда здания разновысотные.
Значимы цвета, используемые в оформлении домов, особенно в северных регионах, с учетом продолжительности светового дня. Хорошо, если свет на улице, в том числе, теплый, а не только холодный.
– Разнообразие архитектурных решений значимо?
– Управляемое разнообразие, но не эклектичность. Когда в застройке намешана куча всего и возникает хаос, это стрессогенно для человека.
– Что наука говорит о воздействии шума?
– Исследования показывают, что вопрос не только в интенсивности шума, но и в его качестве, периодичности, происхождении, в том, насколько человек к нему привык. Бывают новые для человека звуки, к которым он постепенно привыкает. Техногенные шумы более стрессогенны, чем природные, по биологическим причинам. Значима громкость звука, наличие периодов тишины. Мы с коллегами как раз собираемся заниматься аудиальными ландшафтами.
– Урбан-психология учитывает и качество общественных пространств.
– Да, сообщества возникают, когда есть где возникнуть. Людям нужны общественные пространства и возможность познакомиться друг с другом, провести совместно досуг, о чем-то вместе заботиться. Не каждое общественное пространство является таковым по сути. Некоторые пространства спроектированы так, что они не используются по назначению, потому что людям некомфортно и нет точек притяжения. Люди хорошо чувствуют, насколько среда приглашает их к взаимодействию с собой.
– В заключение добавим, как появилась урбан-психология.
– Возможно, для нас, современных горожан, это некое общее место, что важно взаимодействие человека с городом. Но еще 60 лет назад это была неочевидная вещь (не очень думали о комфорте). А в начале ХХ века такой вопрос даже не ставился – немецкий философ и социолог Георг Зиммель в книге «Большие города и духовная жизнь» только еще начинал задумываться о том, что такое город и как он влияет на человека. Потом появилась Чикагская школа социологии, и вышел труд представителя этой школы Луиса Вирта «Урбанизм как образ жизни» (1938), когда стали сознавать, что горожанин – это особый набор навыков и образ жизни. Урбан-психология началась как переосмысление урбанизма в середине ХХ века. Город стал рассматриваться как комплексная среда для развития человека.
– Горожанин – это, по сути, набор компетенций.
– Да. Когда в Советском Союзе шла урбанизация, были специальные буклеты для крестьян, как жить в городе. Нужно было передать им эти знания.
На самом деле, когда город совершает скачок (например, резкое географическое расширение или серьезные изменения качества среды), мы понимаем, что у людей формируются новые ожидания от городской среды. И они растут, поскольку город развивается. Это тоже важно принимать во внимание.
Больше узнать о бакалаврской программе "Девелопмент и городское планирование" можно здесь.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
