Изображение создано при помощи модели Шедеврум
Актерская профессия – одна из самых эмоционально затратных. Поэтому в контексте терапевтической культуры язык перевоплощения, «дара», «трансформации» все чаще дополняется «императивом» психологической безопасности, благополучия и заботы о границах. Как изменилась интенсивная актерская работа над эмоциями, в новой статье проекта IQ Media «Терапевтический язык: тотальная экспансия» размышляет социолог Оксана Михайлова.
Оксана Михайлова
Доцент кафедры анализа социальных институтов факультета социальных наук НИУ ВШЭ, исследователь психотерапевтической культуры
Терапевтическая культура в актерском искусстве сегодня проявляется как особый способ говорить о профессии. Язык «дара», «вживания в персонажей» и «служения роли» все чаще соседствует с языком психологической безопасности и заботы о себе.
Это связано не только с модой на психологизацию множества сфер, но и с накоплением научных данных о том, что актерская работа – нередко крайне психологически затратна.
У части исполнителей после интенсивных ролей остаются «неразрешенные» эмоции.
Среди творческих работников зафиксированы повышенные уровни депрессивной симптоматики, тревоги, недовольства собой.
Актеры страдают от стрессов, напряжения, а в итоге – эмоционального истощения.
В этом смысле театр и кинематограф оказываются не только зоной эстетического опыта, но и пространством интенсивной работы с эмоциями, где художественные требования легко совпадают с тем, что в других контекстах называли бы перегрузкой или травматизацией.
Внутри этой культуры возникает следующее напряжение: актеру предлагают быть максимально «живым» и проницаемым, но одновременно – советуют сохранять управляемость и устойчивое чувство себя.
В описаниях профессионального опыта актеров особенно выразительно звучит мотив внутренней двойственности: исполнитель как будто «делит» тело и эмоции с персонажем, но при этом удерживает контроль, оставаясь «мастер‑разумом», который выбирает действия и реплики.
В исследовательских интервью некоторые участники говорят о переживании на сцене «почти медитативного» состояния, где остальной мир как бы «выключается». А другие информанты подчеркивают, что стабилизирующая часть «актерского я» должна контролировать процесс даже при сильной отдаче роли.
Такая двойственность работает как психологическая защита, но она требует ресурса и дисциплины. Поэтому в актерской среде растет значимость практик экологичного «выхода из роли» – от автоматических «размыканий» после спектакля до активных стратегий «отпускания роли» (в том числе, освобождения от негативных чувств), которые актер сознательно применяет.
Важно, что риски возникают не только во время спектакля, но и в обучении и репетиционной культуре, где уязвимость иногда превращается в негласный критерий «профессиональной пригодности».
В исследовательских интервью актеры иногда рассказывают о таких упражнениях на тренингах, которые показались им небезопасными. Например, работа «по методу» у одного информанта сопровождалась сильной телесной реакцией – как будто организм «сорвался» (началась неконтролируемая дрожь). А у другого интенсивная работа с архетипами вызвала сомнение, действительно ли нужно так глубоко и болезненно «раскапывать» эмоции, чтобы хорошо играть.
Одновременно существует и противоположный подход. Часть актеров считают, что для профессии нужна своего рода психологическая «форма» – устойчивость и способность выдерживать нагрузку.
Поэтому они предупреждают, что идти в актерство «за терапией» рискованно, если личные травмы не проработаны и легко могут «включаться» во время вживания в роль.
На практике из этого вырастают простые способы самопомощи перед выступлением:
побыть в одиночестве,
меньше разговаривать,
найти «тихое место»,
иногда использовать душ как символическую границу между личным и сценическим,
делать привычные ритуалы разогрева тела и голоса и настраиваться на роль через музыку.
Терапевтизация подпитывается не только внутренней логикой ремесла, но и устройством индустрии, где нестабильная занятость – системный источник тревоги. В материалах о карьерном благополучии актеров эта нестабильность описана так:
ожидание между работами,
зависимость от кастингов,
тяжелые условия труда,
длинные и нерегулярные часы занятости,
у большинства значимая часть дохода поступает не от актерства, а из «параллельных» сфер (вроде ритейла, гостиничного бизнеса или административной работы).
Отсюда вытекает и уязвимость идентичности: когда признание себя «актером» переживается как ставка в условиях высокой конкуренции и неопределенности, легче возникают самокритика, страх «фальши», ощущение маргинальности и размывание границ между «я» и ролью.
Показательно, что в данных о благополучии актеров встречается и вполне измеримый след этой перегрузки. Немало информантов сообщают о трудностях с расслаблением и «отпусканием» после эмоционально тяжелых ролей, а также о попытках продолжать работать на фоне перегрузки.
Терапевтизация в актерском искусстве не сводится к помощи актерам: она также превращает само искусство в инструмент помощи другим и в инфраструктуру изменения установок.
Один из показательных примеров – тренинги, основанные на театральном искусстве, для медицинских специалистов. В этом случае личные нарративы людей, пострадавших от стигматизации, переводятся в сценические монологи, а затем обсуждаются с аудиторией, чтобы выявить скрытые предубеждения и поддержать более этичное взаимодействие в медицинской клинике. В таких программах эффект оценивается не только по впечатлениям зрителей, но и психометрически: после просмотра фиксируется статистически значимое снижение стигматизации у специалистов.
В более широком смысле исполнительское искусство все чаще рассматривают как здоровьесберегающее поведение. Помимо эмоций, оно влияет на социальные связи, чувство принадлежности к группе и доступ к поддерживающим ресурсам.
Однако у терапевтизации актерства есть и обратная сторона: чем активнее профессия описывается терапевтическим языком, тем выше риск психологизировать то, что произведено организацией труда и дисциплиной культурных индустрий. В таких условиях терапевтическая риторика может незаметно смещать акцент с вопроса «Что в исполнительских искусствах делает людей уязвимыми?» на вопрос «Как отдельному человеку лучше адаптироваться?», то есть подменять разговор об управлении в индустрии – разговором о саморегуляции.
Экспертный взгляд на терапевтизацию в актерском искусстве важен именно потому, что показывает обе стороны: актерская работа может поддерживать эмпатию, смысл и личностный рост, но при определенных практиках и условиях труда способна закреплять хроническую усталость и чувство утраты устойчивости.
Без психологии в искусстве не обойтись. Но нужно сделать ее видимой и управляемой: укреплять культуру безопасного обучения и репетиций, развивать навыки восстановления и «отпускания роли» и при этом не позволять терапевтическому нарративу скрывать структурные причины неблагополучия.
Редактировала Ольга Соболевская
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!