Изображение создано при помощи модели Шедеврум
Ученые из Высшей школы экономики и Санкт-Петербургского государственного университета при поддержке Российского научного фонда разработали методику, измеряющую так называемую «неэтичную креативность». Результаты исследования опубликованы в ведущем научном журнале. Профессор НИУ ВШЭ Александр Максименко рассказывает, что это за феномен, зачем его измерять и как связаны творческие способности с готовностью нарушать правила.
Александр Максименко
Профессор, главный научный сотрудник Департамента психологии НИУ ВШЭ
Мы привыкли думать о креативности как о безусловном благе: генерировать новые идеи, находить нестандартные решения, мыслить шире и быстрее — это качества, которые ценятся в любой сфере. Однако у творческих способностей есть и обратная сторона. Еще в 1999 году психологи Карла Кларк и Кит Джеймс ввели понятие «негативной креативности». Это когда творческий процесс приводит к негативным последствиям даже без злого умысла. Позже исследователи заговорили о «злонамеренной креативности», то есть использовании оригинального мышления для достижения эгоистичных, корыстных или откровенно вредных целей.
В 2022 году психологи Хансика Капур и Джеймс Кауфман предложили модель «аморальной креативности», которая описывает творчество как процесс, включающий предшествующие условия, когнитивные и поведенческие механизмы. Согласно этой модели, креативный процесс сам по себе «внеморален»: он не хорош и не плох сам как таковой. Этическую окраску ему придают моральные убеждения, ценности и культурные нормы человека. Именно эти «фильтры» определяют, будет ли творчество направлено на созидание или на поиск путей в обход правил.
Российские исследователи пошли дальше: они не только адаптировали теоретическую модель, но и создали инструмент для измерения этого феномена. В ходе исследования, в котором приняли участие 722 человека из разных регионов России, была подтверждена двухфакторная структура опросника неэтичной креативности.
Первый фактор — «Рационализация нарушений». Это способность находить убедительные объяснения и оправдания для отступления от правил, интерпретировать нормативные ограничения в свою пользу и переопределять неэтичные действия как «вынужденные» или «оправданные обстоятельствами».
Второй фактор — «Когнитивная гибкость в оправдании нарушений». Это способность быстро генерировать аргументы и обоснования для нестандартных действий в ситуациях, когда правила и инструкции создают препятствия.
Оба механизма служат одной цели: снижению внутреннего морального конфликта при совершении неэтичных поступков. Это полностью согласуется с теорией морального отчуждения Альберта Бандуры, согласно которой люди используют когнитивные стратегии (моральное оправдание, эвфемистические ярлыки, смещение ответственности, искажение последствий), чтобы временно «отключать» внутренние моральные запреты.
Исследование также подтвердило, что неэтичная креативность тесно связана с темными чертами личности. Оба фактора опросника положительно коррелируют с макиавеллизмом, психопатией и скрытым нарциссизмом. Наиболее сильные связи зафиксированы с психологическим превосходством: ощущением собственной исключительности и убежденностью в праве нарушать законы. Это согласуется с теорией морального лицензирования: люди с завышенной самооценкой склонны воспринимать себя как исключение из общих норм, что облегчает оправдание нарушений.
При этом социально-демографические характеристики — уровень образования, доход, религиозность, пол, — как выяснилось, не коррелируют с неэтичной креативностью. Это подчеркивает ее сугубо личностный характер. Исключение составили слабые положительные корреляции с возрастом (у людей старшего возраста когнитивная гибкость оказалась более выраженной, что может быть связано с большим жизненным опытом) и с количеством детей.
Но самый важный результат исследования — связь неэтичной креативности с коррупционными намерениями. Оба фактора опросника продемонстрировали устойчивые положительные корреляции со всеми тремя компонентами коррупционных намерений: воспринимаемым поведенческим контролем (уверенностью человека в том, что он способен совершить коррупционное действие), интенцией поведения (собственно намерением/готовностью к совершению действия) и субъективными нормами (представлением о том, одобряют ли такое поведение значимые для человека люди). Наиболее сильные связи зафиксированы с интенцией поведения — центральным компонентом коррупционных намерений согласно теории запланированного поведения.
Таким образом, разработанный опросник позволяет измерить ту самую «гибкость совести», при которой моральные ограничения не исчезают, а творчески переосмысливаются, уступая место инструментальной логике достижения целей. И в этом смысле исследование открывает новые возможности для понимания природы коррупционного поведения и для его предотвращения.
Редактировала Марина Селина
Работа выполнена при поддержке гранта РНФ № 25-28-01362 «Исследование социально-психологических предикторов формирования склонности к коррупции и воспринимаемого наказания: роль и значение медиаторов».
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!