Изображение создано при помощи модели Шедеврум
Нейроученые редко используют слово «гениальность». Оно слишком бескомпромиссно и нагружено коннотациями. С «талантом», на первый взгляд, все проще. С «экспертностью» – тем более. Как эти феномены проявляются в решении задач, откуда приходит озарение, когда интуиция нас обманывает и как стать экспертом, IQ Media рассказала ведущий научный сотрудник Центра исследований интеллекта и когнитивного благополучия ВШЭ Ольга Щербакова.
Ольга Щербакова
Когнитивный психолог, ведущий научный сотрудник Центра исследований интеллекта и когнитивного благополучия Института когнитивных нейронаук НИУ ВШЭ, руководитель группы по изучению психологических основ интеллектуальной продуктивности.
Это третье интервью из цикла материалов об интеллектуальной продуктивности. Первое – Интеллектуальная успешность: как ее измерить, второе – Синестезия и мультисенсорная интеграция.
– Ольга Владимировна, как нейроученые определяют гениальность и почему так осторожно относятся к этому слову? Она часто ассоциируется с по-моцартовски легким решением задач (тут на наше восприятие влияет пьеса «Моцарт и Сальери» Пушкина), хотя часто это не совсем так.
– Термин «гениальность» в нейронауках, как правило, не используется – как раз потому, что он очень обязывающий, нагружен ассоциациями и ожиданиями.
Гениальность – это крайне высокая степень одаренности, которая приводит к созданию идей, творческих продуктов или технологий, серьезно влияющих на все человечество или на очень большие группы людей.
Гениальность – это все-таки единичные случаи. О ней начинают уверенно говорить обычно уже постфактум, когда очевидно, что продукты, созданные человеком, как минимум, его пережили и продолжают быть актуальными. Самый хрестоматийный пример, который любят приводить в литературе, – Леонардо да Винчи. Но, наверное, в каждой области можно назвать гениев, специфичных именно для этой сферы.
– Математик Андрей Колмогоров, физик Лев Ландау, человек-университет Михаил Ломоносов, иконописец Андрей Рублев, режиссер Андрей Тарковский, пианист Святослав Рихтер... И Пушкин – во главе списка.
– Да. При этом сложно назвать критерий гениальности. Кто-то говорит: «Это точно гений!», а другой возражает: «На гения не тянет, но действительно талантливый человек». Поэтому ученые высказываются здесь осторожно и занимают консервативную позицию, а вот термином «талант» оперируют в большей степени, хотя тоже часто постфактум, когда уже есть возможность оценить то, насколько результаты деятельности талантливого человека встроились в культуру и практику.
Талант – это достаточно высокая (но не сверхвысокая) степень проявления одаренности, которая сопряжена с созданием общественно значимых, ценных продуктов.
– Гениальность – это проявление сверходаренности в разных сферах или в одной, зато абсолютно бесспорно?
– Разные авторы считают по-разному. Кто-то говорит, что гений – это универсал, энциклопедист, и тогда за всю историю человечества гениев насчитываются единицы. Кто-то полагает, что гений – не обязательно универсал. Попробуем определять более либерально. В какой-либо одной сфере, например, музыке, можно назвать некоторое количество гениев. Но кто-то безоговорочно согласится с тем, что Чайковский – гений, а кто-то скажет: «Да ну, два притопа – три прихлопа. Вот Шнитке – гений!». Так что это субъективная история.
«Талант» – более «спокойный» термин, хотя само явление – тоже сложное для изучения. В основном проявления таланта изучаются биографическими методами, во многом задним числом, когда уже понятно, что продукты, созданные человеком, действительно нашли применение. Иногда бывает, что общество осознает ценность того, что создал талантливый человек, лишь спустя много лет после того, как он жил и творил, – то есть он опередил свое время (так было с тем же Леонардо). Значимость множества изобретений стала понятна людям лишь спустя время. А среднестатистическим современникам, вероятно, казалось: «Ерунда. Зачем это вообще нужно?».
– Справедлив ли афоризм: «Талант попадает в цель, в которую никто попасть не может, а гений – в цель, которую еще никто не видит»?
– Иногда говорят так: талантливые люди блестяще решают уже поставленные вопросы и находят для них такие решения, которые до них никто не мог найти (допустим, создают вакцину, о которой люди долго мечтали). А гений – ставит такой вопрос, который еще никому не приходил в голову. Это снова возвращает нас к теме мышления, которое всегда начинается с постановки проблемы.
– Поговорим о мышлении одаренных людей.
– Самое высококлассное мышление – это не только то, которое успешно выявляет связи и отношения между элементами реальности для решения уже имеющихся проблем, но и то, которое ставит сами проблемы. Умение точно и полно формулировать проблемы бывает очень хорошо видно в науке.
Также читайте: Ученый-математик из НИУ ВШЭ нашел способ решить уравнение, которое не могли решить 190 лет
Иногда грамотная постановка проблемы – почти джекпот, поскольку умение увидеть и хорошо сформулировать вопрос, который пока что никому даже не приходил в голову, – уже половина успеха. Математик Джон Нэш (многие называют его гением в своей области) говорил, что проблема решена в тот момент, когда она поставлена. Ведь если вы хорошо ее сформулировали, то уже в самой формулировке содержится намек на решение – пунктирное обозначение интеллектуального пути, по которому нужно идти, чтобы разобраться.
Преподаватели хорошо знают, что по тому, какие вопросы студенты задают на лекции, видно, кто насколько понял тему. Кто-то задает поверхностные вопросы, а кто-то попадает прямо в яблочко, хотя только начал погружаться в это предметное поле.
– Умение правильно поставить вопрос связано еще и с интуицией. У того же Нэша была отличная научная интуиция.
– Слово «интуиция» вызывает опасения у многих ученых, поскольку в обыденном сознании оно ассоциируется чуть ли не с магией: человек, якобы ничего не делая, вдруг «прозрел». Но это все же не волшебство. Те когнитивные процессы, которые обычно называют интуицией, хорошо работают у тех людей, которых можно назвать экспертами в своих областях.
Экспертность – еще один вид интеллектуальной одаренности – предполагает, что человек стабильно успешен в каком-то предметном поле и в его рамках может решать сложные задачи, за которые никто другой даже не берется.
Это работает за счет огромного количества опыта, организованного особым образом. Нередко считают, что одаренным людям просто повезло: они ничего специально не делали, а на них свалилась такая удача. Но надо учесть: для того, чтобы исходные задатки развились в способности, нужно много работать.
Существует расхожее мнение (и некоторые ученые с ним соглашаются), что для того, чтобы стать экспертом в своем деле, вам необходимо наработать, как минимум, 7-10 тысяч часов практики. Причем практика должна происходить с полной отдачей – когда человек на максимуме возможностей, с полным включением занимается каким-то делом, и это дело для него – самоцель.
Такое посвящение себя делу и длительная напряженная работа, конечно, не могут не приносить свои плоды, – если, конечно, у человека есть стартовые способности к этому виду деятельности. И вот тогда интеллектуальный опыт начинает реорганизовываться. То есть в процессе практики человек не просто приобретает много знаний (хотя и это важно!), но эти знания начинают структурироваться особым способом. Они становятся хорошо упорядоченными, дифференцированными, иерархически организованными, человек начинает лучше понимать, какая информация главная, а какая – второстепенная, и между этими знаниями выстраивается большое число многоуровневых связей. Причем это разнообразные связи: какие-то опираются на один признак, какие-то – на другой, какие-то эмоционально окрашены, а какие-то – нет.
Эксперта отличает хорошее владение метакогнитивными знаниями – то есть знаниями об особенностях устройства и функционирования своего ума . Он не просто понимает, как что работает, или помнит какие-то факты, а он также понимает, как эффективнее пользоваться накопленной информацией с учетом сильных и слабых сторон собственного интеллекта.
За счет этого эксперт может быть интеллектуально гибким и компенсировать недостатки одной когнитивной функции за счет другой. Например, зная о том, что декларативная память (на конкретные факты или даты) – не самая сильная его сторона, человек может успешно маскировать эти дефициты за счет хорошо развитого произвольного внимания и отточенных мыслительных приемов.
– Значит, экспертность включает рефлексию по поводу своих возможностей?
– Да, мы имеем дело с рефлексией высокого уровня, причем очень честной, без попытки приукрасить себя. Она присуща одаренным людям и опирается на тесную связь с предметом их интеллектуального интереса, который для них всегда остается на первом плане.
У меня была серия работ с экспертами в разных сферах – мы смотрели, как они решают интеллектуальные задачи. Были подобраны сверхсложные задачи, взятые из реальной практики, которые на первый взгляд казались нерешаемыми. И в процессе исследования было хорошо видно, что те, кто впоследствии смогли их успешно решить, особым образом вели себя с самого начала. Прежде всего, у них была открытая познавательная позиция. Они говорили: «Очень странная задача, я с такими раньше не сталкивался. Но давайте посмотрим, разберемся». А люди, которые в результате оказались не столь успешны, с самого начала заявляли: «Глупость какая-то, так не бывает!» – и закрывали вопрос, даже не приступив к решению.
– А по сути, демонстрировали ограничивающее мышление.
– Да. Там, где менее успешный человек считает, что «это так маловероятно, что даже не будем это рассматривать», эксперт говорит: «Да, это редко бывает, но вдруг?». Он готов допускать даже маловероятные решения.
Кроме того, интеллектуально успешные люди, даже если у них вначале не получалось решить задачу, продолжали упорно трудиться над ней и даже спрашивали: «Можно взять ее на дом?». Бывало, что экспериментатор, уже сам устав, предлагал: «Давайте закончим, вы ведь не обязаны решать эту задачу». А респондент возражал: «Я все-таки еще посижу с ней». Таким людям, помимо готовности принимать нестандартные решения, присуще искреннее упорство и устойчивый, не зависящий от внешнего поощрения интерес к делу.
– Получается, что в решении сложных задач нужно немного пренебречь «здравым смыслом» и действовать нетривиально?
– Здравый смысл – здесь как раз в том, чтобы не обесценивать маловероятные события. Пусть вероятность их наступления низка, но они все же возможны! Ошибка интеллектуально неуспешных людей – часто в том, что они считают, что, поскольку какое-то событие случается редко, оно как будто бы в принципе невозможно, из-за чего и терпят фиаско.
Интуиция – это автоматизированные умственные действия, основанные на сжатых, спрессованных результатах прошлого опыта и предварительно проведенной большой работы. Важно, что сама работа могла быть неосознаваемой, но ее итог уже стал доступен для осознания.
Знаете, бывает так, что опытный врач-диагност бегло осматривает пациента – и быстро ставит верный диагноз. Это не значит, что он сложил воедино все кусочки пазла, не приложив к пониманию никаких умственных усилий, – он как раз проделал огромное количество сложных интеллектуальных действий, но это произошло очень быстро, автоматизированно. И автоматизация стала возможна только за счет предшествующей длительной практики и ее осмысления. Это и принято называть интуицией.
Просто это неосознаваемые процессы (мы сам процесс решения не наблюдаем и не отдаем себе отчета в тех действиях, из которых он складывается), но их результат в сознании появился уже готовом виде, из-за чего нам кажется, что на нас что-то «снизошло». Однако на деле решение родилось внутри нас.
– Интуиция может нас подвести? В каких случаях не стоит ей доверять?
– Вообще она лучше всего срабатывает у экспертов. Если у вас нет опыта и знаний в какой-либо сфере, если ранее вы не прилагали в ней усилий, интуиция вам, скорее всего, не поможет. Это первое. Второе: если мы говорим про многокомпонентные задачи, то там интуиция все же менее полезна, чем в случае с более простыми задачами, и, бывает, она подводит.
Вспомним «теорию двух систем» Дэниеля Канемана. «Система 1» – то, что часто называют интуицией: это система быстрых эвристик, и именно благодаря ей мы часто даем эмоциональную оценку ситуации на основе неполного анализа информации. Если ситуация простая, нередко простой оценки бывает достаточно, – вроде бы все сработало, интуиция подсказала. Но сама ситуация была такой, что при ее анализе было трудно ошибиться.
Если же ситуация сложная, не такая, какой кажется на поверхности, то нередко интуиция подсказывает ложное решение. Например, в большинстве случаев интуитивным решением для того, чтобы открыть баночку с лекарством, будет тянуть крышечку вверх или откручивать ее. Но если баночка нестандартная и открывается, скажем, путем нажатия на крышку сверху, то интуитивное решение не сработает, и понадобится действовать контринтуитивно. Этот простой пример хорошо иллюстрирует тот факт, что для решения нестандартных вопросов одной интуиции часто бывает недостаточно, и требуется задействовать более высокоуровневые, осознанные способы мышления. Такие способы опираются на работу «Системы 2», которая функционирует медленнее, чем «Система 1», зато позволяет принять более взвешенные решения на основе глубокого анализа всех условий.
– Поговорим об озарении. Считается, что Менделеев увидел свою таблицу во сне. На деле человек бьется над задачей, затем переключается на что-то другое, но мозг в фоновом режиме продолжает решать ее. И в итоге – справляется.
– Термин «инсайт» (озарение) введен достаточно давно. Один из основателей гештальтпсихологии Вольфганг Кёлер, изучая мышление человекообразных обезьян в первой трети XX века, обнаружил, что, когда они решают какую-то задачу, например, как достать лакомство, подвешенное высоко к потолку (решение – подтащить ящики, сваленные в углу, поставить один на другой, залезть наверх и достать лакомство), обезьяна сперва пытается допрыгнуть до желаемого предмета или позвать экспериментатора с помощью звуков, но у нее ничего не получается. Затем в какой-то момент она затихает, перепробовав все очевидные способы, и это затишье выглядит так, будто процесс мышления потерпел неудачу и завершился. Но спустя некоторое время может наступить инсайт – и нужное, но далеко не очевидное решение будет найдено. Во многом сходные механизмы озарения работают и у людей.
Со стороны может показаться, что инсайтное решение пришло на ровном месте. Но это только внешний план. А на внутреннем плане инсайту всегда предшествует напряженная работа по поиску решения: человек должен перебрать разные варианты и опробовать их – и в какой-то момент зайти в тупик. И кто-то в этот момент ощущает бессилие и сдается. А кто-то на время отказывается от решения, делает паузу и переключается на другую деятельность. За счет этого в задаче, которую он пытался решить, снижается излишнее напряжение. Однако на неосознаваемом уровне мыслительные процессы продолжают идти (ведь между разными частями мозга нет свинцовых перегородок!). Но, поскольку фокус внимания сместился на другое, ушло напряжение, которое часто препятствует решению, и происходит субъективное переструктурирование ситуации – изменение репрезентации. Оно позволяет увидеть те связи между элементами проблемы, которые раньше видеть не удавалось, и за счет этого найти решение.
– Обсудим изменение репрезентации. Что это значит?
– Одна из современных теорий, объясняющих возникновение инсайта, – теория изменения репрезентации Стеллана Олссона, то есть того, как мы видим ситуацию. Например, оказывается, что в процессе решения задачи одни и те же элементы ситуации мы можем видеть в разном свете. Это и приводит в конечном итоге к озарению.
В когнитивной психологии часто используется классическая «задача со свечой» Карла Дункера. Человеку дают предметы: свечу, спички (но не в спичечном коробке, а в книжечке) и коробочку с канцелярскими кнопками. Задача – прикрепить свечу к стене так, чтобы ее можно было зажечь и чтобы, когда воск начнет стекать, она бы не запачкала стену и пол. Для решения можно использовать только названные предметы. Люди понимают, что свечу надо как-то прикрепить к стене кнопками, правда, к самой свече кнопки крепятся плохо. Спички – для того, чтобы зажечь пламя. Люди не могут решить задачу до тех пор, пока мысленно рассматривают коробку с кнопками как единый объект. И лишь когда они догадываются, что кнопки можно высыпать из коробки, прикрепить ими коробку к стене, соорудив «подсвечник», куда можно будет поставить свечу, и тогда стекающий воск не испачкает стену и пол, – то есть, когда они меняют репрезентацию, происходит «снятие фунциональной фиксированности». Ведь каждому элементу ситуации мы назначаем некую функцию, и, если мы однажды это сделали, потом очень сложно переназначить ее, так как мы находимся в плену своего собственного умственного продукта.
Чтобы переназначить функцию какого-то элемента ситуации, нужно переключить внимание и мысленно переструктурировать ситуацию в целом. Это непросто – человек иногда и сам не догадывается, что зафиксирован на чем-то. Для снятия функциональной фиксированности ему бывает необходимо временно переключиться на другую задачу.
Иногда помогает эмоциональная составляющая. Известно, что положительные эмоции – в частности, юмор, переживание комического – на время повышают творческий потенциал человека, его готовность к неожиданным комбинациям и решениям. Но об этом все же стоит поговорить отдельно.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!