29 июля 2026
Фанатская проза: «бесконечная история», право на классику и поиски справедливости
Культуролог о феномене фанфикшна
В России снимают сразу две киноверсии романа «Война и мир», а тем временем авторы фанатской прозы (фанфикшна) заявляют: «Дорогой Лев Николаевич! Вы создали роман, а теперь подвиньтесь, пожалуйста, мы перепишем ваши сюжеты!». Это «право на классику» – знак любви к ней, жажды ее продолжения и стремления к соучастию. Бережность к исходникам у фанатов разная (Толстому везет больше, чем Толкину), но, разрабатывая культовые сюжеты и меняя «плохие» финалы (воскрешая Болконского), они получают нужные эмоции, добиваются справедливости (в их понимании) и пребывают в любимых вселенных. Культуролог Ксения Романенко в спецпроекте «Пишу легко» рассказывает о своей книге о фанфиках по классике, которая скоро выйдет в издательстве АСТ.
Ксения Романенко
Исследователь образования, доцент Института образования НИУ ВШЭ, эксперт Проектно-учебной лаборатории «Развитие университетов»
Содержание:
– Ваша научно-популярная книга «Фанфикшен. Как читатели перевернули культуру с ног на голову» включает массу ваших исследований фанатского творчества. Определимся: зачем писать книгу?
– Это моя первая научно-популярная книга. Я всегда хотела написать книгу, но никогда не рассматривала варианты «самиздата». Эту книгу мне предложили написать от редакции, поскольку редактор была на конференции, где я выступала с докладом о том, на какие потребности отвечают разные жанры массовой культуры, например, о невероятной популярности литературы для молодых взрослых (young adults) как реакции на удлинение детства в современном мире.
После приглашения от редакции я разработала концепцию книги, согласовала ее и ушла писать. Для меня книга – это возможность подытожить большой этап своей жизни. В целом у меня сложная академическая идентичность. Я закончила магистратуру по культурологии. До того, заканчивая психологический факультет, я писала диплом о фанфикшне (фанатской прозе) в рамках психологии творчества, когда про фанфикшн почти никто не знал в академической среде. После окончания магистратуры я участвовала в научно-учебной группе под руководством Натальи Самутиной (исследовательницы фан-культуры) в ИГИТИ. И в целом у меня накопилась коллекция научных и научно-популярных статей, докладов о фанфикшн, плюс я читаю курс по массовой культуре в Школе философии и культурологии ВШЭ, плюс – у меня был научно-исследовательский семинар по фанатским практикам.
При этом с аспирантуры я работаю в Институте образования Вышки (это тоже моя большая любовь!): занимаюсь теорией полевых исследований, вожу экспедиции, пишу статьи, преподаю дисциплины по качественным методам в исследованиях образования, езжу на конференции по высшему образованию. Это моя основная деятельность сейчас, моя кандидатская диссертация была посвящена университетским реформам.
Меня периодически зовут читать открытые лекции о фанфикшн. Для Большой Российской энциклопедии я написала энциклопедические статьи о фанфикшне, о сериале «Доктор Кто», о Клайве Льюисе и серии его книг «Хроники Нарнии».
Так что материалов много, и есть интересные идеи из разных областей. Так, в курсе по массовой культуре я делала семинар о запросе на искренность и эмоциональность. Я давала студентам читать текст Натальи Самутиной о фанфиках и эмоциональном ландшафте чтения, статьи культуролога Екатерины Колпинец о блогерах, которые зарабатывают конструированием аутентичности своего опыта и плачут на камеру, исследования рукописного девичьего рассказа Сергея Борисова. И мы говорим, что с точки зрения эстетики все это, может быть, и ужасно, но важен запрос аудитории на эту искренность.
Многие мои наработки, забавные истории, анализ фильмов, онлайн-сообществ, современного литературного процесса до сих пор лежали в заметках. А книга дала возможность развернуться. Я сложила все свои статьи, заново пересказала и переосмыслила свои идеи, взяла магистерский диплом, расшифровки своих докладов и множество разных наблюдений.
Так что книга для меня – во-первых, самоценность, а во-вторых, возможность логически собрать и проанализировать все накопленное, сделать из этого единое высказывание и положить на полочку.
Еще это возможность написать на очень интересную тему, поставить точку с запятой и ответить на вопрос, что почитать о фанфиках.
– У вас самой был опыт написания фанфика? Или в исследованиях использовался метод включенного наблюдения?
– У меня есть подробнейшие знания о вселенной британского сериала «Доктор Кто» и, естественно, о мире Гарри Поттера, но я никогда не садилась и не писала романтическую историю про каких-то персонажей оттуда. То есть я не использовала метод автоэтнографии (в этом случае исследователь, анализируя явление, опирается, в том числе, на личный опыт – ред.), я использовала включенное наблюдение, цифровую этнографию, интервью с фикрайтерами – авторами фанфиков. Где-то к фанфикам я подходила с литературоведческой точки зрения (сюжет, его развитие, герои), где-то с культурологической, плюс у меня самой был опыт детской наивной литературы (анкеты, песенники, истории про принцесс), и я пишу об этом в главе про коллективность чтения и письма. Кстати, там я упоминаю исследования детских игр Алексея Обухова.
– Раз уж мы говорим о первоисточниках фанфиков («Гарри Поттер», «Доктор Кто»), напомним, что женская литература – романы Джейн Остин и сестер Бронте – тоже породила целую волну импровизаций.
– Моя магистерская работа как раз была связана с исследованием культа Джейн Остин. В ней я проанализировала продолжения к «Гордости и предубеждению», найдя все, что было написано и снято по мотивам романа, начиная с того момента, когда еще племянники Остин писали продолжение к ее недописанным романам, и заканчивая самыми современными сиквелами и фанфиками – с вампирами, оборотнями, зомби и чем угодно.
– Плюс у вас есть работа о фанфикшне по русской классике (романам Толстого, Достоевского, Гончарова и пр.) – мы писали о ней.
– Верно. Я привожу в книге много отдельных сюжетов, но фокус в целом – на фанфикшн по классической литературе. Это мое принципиальное решение, в том числе, потому, что это интереснее и для людей, которые сами не являются фанатами.
Тут есть и другой нюанс. Существует жанр фанатских энциклопедий, которые невозможно писать в одиночку. В книге я говорю о понятии «роевого мышления», введенном пионером исследований фанфикшн, культурологом Генри Дженкинсом. Он пишет об этом в книгах «Текстовые браконьеры: телезрители и культура участия» и «Конвергентная культура. Столкновение старых и новых медиа». Согласно его идее, если улей в целом – намного более умный, чем каждая отдельная пчела, то и с фанатскими сообществами аналогично. На этом зиждется фанатство: многолетние фанатские проекты по «Звездным войнам», «Гарри Поттеру», «Доктору Кто» делались силами массы участников. Мне такая энциклопедичность не так чтобы особенно интересна, но даже если бы я поставила себе такую задачу, я бы ее не реализовала. Невозможно написать в одиночку историю фандома (коллекции фанатских текстов – ред.) «Гарри Поттера» от «а» до «я». Где-то ты обязательно ошибешься. Да и интересна такая работа будет только тем, кто уже внутри всего этого. И зачем тогда мой продукт?
– Фанаты трудятся самоотверженно, отчасти принося себя в жертву большим писателям – вливаясь в поток продолжателей. Это коллективный безымянный труд – ты соавтор, но все равно ты массовка.
– Кстати, коллективный труд – часто женский труд. Выше я говорила про эмоциональность, и аффективный труд – женский. Но в целом, как показывают исследования, это воспринимается фанатами не как жертвенное служение, а, скорее, как соучастие (партиципация) и как право на литературный мир. «Спасибо большое, Джоан Роулинг, за то, что вы написали, а теперь отойдите, пожалуйста, в сторонку! Это наш мир, мы имеем на него полное право – играем, как хотим». Причем партиципация происходит и по отношению к исходному тексту, и по отношению к текстам друг друга: можно поставить требования, какую критику ты хочешь получить, кто-то бесплатно или по обмену вычитывает твой текст. Можно, например, заказать: «У меня день рождения, напишите мне, пожалуйста, про Драко Малфоя и Гермиону, и чтобы там была добрая история». И все должно соответствовать четким критериям (канону). То есть это сообщество и тренировка творческого письма. В итоге кто-то потом развивается как самостоятельный автор, уходит в авторскую литературу, но далеко не все.
В фанфикшне есть и образовательный потенциал (об этом – финальная глава книги), и это особенно связано с фанатской прозой по русской классике. Но тут есть любопытный момент – вроде бы в фанатском творчестве люди говорят сами себе: «Мы варвары, мы партизаны». Но дерзкое переприсвоение идет до того момента, пока не сталкиваешься с русской классикой.
В текстах по русской классической литературе люди отказываются от черного юмора и эротических сцен: «Со всеми произведениями могу делать что угодно, но с Толстым – стыдно».
– Сказывается моральный авторитет наших писателей?
– В книге я назвала это «канонической тревогой». Одна информантка, например, заметила: «Я не хочу, чтобы Толстой перевернулся в гробу <от таких текстов – ред.>». Я спросила ее: «Вы еще по Толкину фанфики пишете, Толкина не жалко?» Она ответила: «Жалко, но не так».
– Лев Николаевич – более сакральный.
– И фанаты пишут все больше. А я горжусь тем, что я чуть ли не первооткрыватель в академических исследованиях фанфикшн по классике. Мы с осени 2015 года начали планировать научно-учебную группу по культуре соучастия, каждый выбирал себе тему – стрит-арт (уличное искусство), партисипаторный театр, форумы любителей советской фантастики и, конечно, фанфикшн. И я для себя выбрала тему фанфикшна по русской классике. По фанатской прозе в целом уже было много работ, но теме фанфиков по классике коллеги удивились: «Фанфики про Гарри Поттера – это нормально, но про Евгения Онегина?» А сейчас это в порядке вещей, все шутят про сон Татьяны Лариной.
– Как эволюционирует фанфикшн по классике – что вы увидели?
– Авторы текстов сейчас гораздо серьезнее относятся ко всем аспектам письма. Так, они пытаются имитировать «онегинскую строфу», стихотворный размер «Горя от ума», проверяют, какие были в те времена костюмы, как выглядело бальное платье Наташи Ростовой. Если ты рисуешь иллюстрации к своему тексту, то все должно быть точно.
В сюжетах могут перемешиваться несколько произведений, достраиваются какие-то неясности: скажем, «недописанные» главы «Евгения Онегина», открытые финалы, намеренно «сломанная» хронология и смена рассказчиков в «Герое нашего времени». Это и в «Гарри Поттере» тебя провоцирует, а тут у тебя – целый «Герой нашего времени!». Существует гипотеза, что муж Татьяны Лариной должен был стать декабристом, а она сама – женой декабриста. То же самое мы понимаем про Пьера Безухова и Наташу Ростову. Фикрайтеры (авторы фанфиков) работают с этими гипотезами и при написании фанфика, например, задаются вопросом, сколько лет должно быть Пьеру, когда он как декабрист поедет в ссылку. Это что-то вроде проектного метода в изучении литературы. Люди сами проблему поставили и сами ее решили.
У меня есть статья по проекту с реконструкторами Средневековья, и некоторые из них – действующие археологи (они сначала копают, а потом реконструируют то, что накопали), а для некоторых реконструкция – лишь хобби, но они тоже глубоко вовлечены в материал. И вот они отвечали, что не хотят писать статью о реконструкции в научный журнал, а хотят, чтобы у них «историчный» бой был с правильным мечом. Во многом с авторами фанфиков – то же самое. И главное – чтобы твое удовольствие было наиболее полным.
И, мне кажется, фанфикшн перестал быть субкультурным. В 2011 году я половину защиты на психфаке рассказывала, чем занимаюсь. Мне говорили: «Это как перлы из школьных сочинений», а я отвечала: «Нет, это совсем другое». А сейчас язык фанатской прозы вошел в нашу речь – например, глагол «шипперить» (англ. relationship – отношения; мысленно сводить тех или иных героев – ред.). Скажем, вы думаете: «Зачем Гермиона вышла замуж за Рона? С кем-то из его братьев-близнецов ей было бы лучше». Это и значит – шипперить. Сейчас можно сказать: «Я в своем классе шипперю Машу и Никиту». Или возьмем слово «лор» (англ. lore – предание), пришедшее из компьютерных игр и означающее часть биографии. Сейчас люди делятся с новыми друзьями своим «лором»: «До 15 лет я жил в Новосибирске».
– Какие еще вы наблюдали тенденции?
– Фанфикшн стал более коммерчески успешным. Год назад все обсуждали, что компания, снявшая «Интерстеллар» (режиссер Кристофер Нолан), за немыслимые деньги купила права на длинный мрачный фанфик про Драко и Гермиону. Фанфики, похоже, выходят из «подполья». Ранние исследования фанатской прозы акцентировали, что это партизанство, переприсвоение, игра. У Дженкинса (у него есть проект «Дневник акафана» – от англ. academic и fan; это ученый, исследующий массовую культуру) много пафоса в хорошем смысле, что фанфикшн – это вызов капитализму и иерархиям культуры, возвращение к народной культуре, когда мы не отдаем культурное производство на субподряд, а сами шьем, вяжем, танцуем и поем.
– Получается «крафтовая» литература, аутентичная.
– Да. Но сейчас уже столько моделей монетизации фанфиков, и далеко не только по принципу «давайте скинемся, чтобы напечатать значки», а уже в логике культурного производства на коммерческом уровне. Я пишу об этом во введении к книге – это еще одна причина поставить точку с запятой в исследованиях фанфикшн, зафиксировать момент, поскольку дальше, возможно, начнется что-то другое.
– И с авторскими правами будет все иначе?
– Да, потому что было и есть понятие «дисклеймер» (отказ от прав). Ты пишешь про Люка Скайуокера и добавляешь, что осознаешь, что герой Вселенной «Звездных Войн» принадлежит Джорджу Лукасу. Со временем почти перестали это писать, зато пишут предупреждение про сюжет, что есть жесткие моменты.
Фанатский мир представлялся ранним исследователям пространством абсолютной свободы. Но и работы про интернет тоже были полны пафоса, что не будет границ. На деле мы видим, что интернет – пространство закрытых иерархий и большей прозрачности. Это не пространство свободы, а, скорее, пространство бесконечного расширения.
– Как в целом относятся к фанфикам литературоведы?
– Литературоведам старой школы, мне кажется, трудно свыкнуться с тем, что есть «ненастоящая» литература, которую тоже можно изучать. Есть фанфики прекрасно написанные, есть плохо написанные, но меня лично это не волнует. Есть даже педагогические работы – о том, как изучать язык с помощью фанфиков.
К разговору про образовательный потенциал фанфикшна: возможно, это уже уходит в прошлое, но люди учили английский, испанский, чтобы перевести любимые фанфики и предложить для чтения своему сообществу.
Некоторые фольклористы рассматривают фанфикшн как современное народное творчество. Наталья Самутина спорила с этим, говоря, что мы не можем приравнивать к фольклору тексты авторов с хорошим образованием, опирающихся на высокую литературную традицию. Я с этим не вполне согласна. Я сравниваю фанфикшн с рукописным девичьим рассказом – формой городского фольклора XX века, которая уже почти ушла, с сетевой поэзией (про то, как собачка плачет под дождем), которая по-прежнему никуда не делась, с детской игрой в «страны мечты».
Возвращаясь к разговору о том, зачем мне нужна книга. Я вижу огромную связь между фанатской прозой и детскими «странами мечты», поскольку они работают как перемешивание разных вселенных: там мы играем в черепашек-ниндзя, но они же еще – и три мушкетера.
– Перейдем к технологии работы с книгой. Издательство предложило написать книгу, утвердило ее концепцию. Как дальше строилась работа – скажем, над каждой главой?
– Структуру, которую утвердили, я в процессе работы немного изменила. Я собрала в огромный документ все свои материалы: статьи, расшифровки лекций, отдельные идеи. А дальше это было похоже на индуктивный тематический анализ в качественных методах: перед тобой сырой текст, и ты выделяешь оттуда коды и категории, укрупняешь их, связываешь между собой, перекидываешь из одной в другую. В процессе работы мой текст похудел с 13 до 8,5 авторских листов. Я переписывала, структурировала и т.д.
Если какой-то сюжет не вписывался в главу, я его переносила. Работала со структурой заголовков и подзаголовков. Рабочие версии заголовков были довольно смешные и понятные только мне, но именно под них я все и собирала. (Сейчас подзаголовки у меня сознательно забавные – «О Некрасове и павианах- убийцах», «Об “Инклингах” и “колхозном панке”».) Также было важно работать со структурой. У меня были, например, три насыщенные главы, которые во многом представляют собой мой сильно переработанный диплом (он состоял из трех глав – с анализом трех фильмов). И, соответственно, три главы в книге в целом тесно связаны с фильмами. Одна глава была про материальность фанатства, другую я обозначила как главу о потребности в повторяемости и комфорте, а третья – про механизмы читательской вовлеченности. Далее шел текст с анализом фильма и сквозной теоретической идеей, и подключались примеры из других областей – возникала широкая перспектива.
Я человек прикольных фактов, но в научной работе не стоит «выпрыгивать» с внезапными примерами – повествование должно быть связным. В дипломе, кстати, я позволила себе в сноске сравнить, что ситуация в мини-сериале «Ожившая книга Джейн Остин», где героиня попадает в мир Остин и начинает совершать глупости, похожа на «Хроники Нарнии», сравнивала это с «Бесконечной историей» (мальчик читает книгу и проживает сказку), цитировала то, что мне нравится, но в целом в ВКР так делать не стоит. А в книге это хорошо и правильно: анализируя мини-сериал, я взяла эти примеры, взяла цитату у валлийского писателя Джаспера Ффорде, автора серии детективов про сыщицу, ведущую расследование в литературных мирах, вспомнила советский фильм «Волшебная сила искусства», в котором дети на киносеансе «Неуловимых мстителей» решили «помочь нашим» и стреляли из рогаток.
Все эти примеры я нанизывала на идею о том, что мы часто воспринимаем воображаемые истории как реальные, переживаем за героев, даем им подсказки, ругаем: «Прекрати так делать!». Тем самым я показывала, что это основа для фанфикшна. Я позволила себе свободу сказать, что любой из нас при чтении или просмотре фильма, по сути, пишет свой фанфик. И кто-то потом создает его действительно, а кто-то остается на уровне обсуждения.
– Структура глав может различаться или лучше единство построения?
– Три главы из восьми были такими, как я описала, а остальные структурированы иначе. От параграфа к параграфу я рассказываю, как устроено мое исследование фанфиков по русской классике или как устроена глава про коллективность и аффективность чтения, даю примеры того, как это работает в фанфикшне, рассуждаю, какова роль сообществ, что это похоже на игру и пр.
Для меня важна драматургия текста, чтобы читатель не спотыкался на одинаковой структуре. Это немного похоже на селедку под шубой: тут у тебя сельдь, здесь слой картошка, а тут – моркови, а не так, что ты просто ешь одну вареную морковь.
– Круг текстов – в основном, по русской классике?
– Да, и чуть шире – по британской тоже. А примеры я привожу самые разные: из киновселенной Marvel, из «Доктора Кто», из «Гарри Поттера». Если мы говорим именно про фанатские тексты, то я привожу примеры из фанатской прозы по «Сумеркам», «Властелину колец», «Шерлоку». А в качестве подтверждений привожу все, что мне нравится. Например, есть чудесный текст Тэффи «Мой первый Толстой» о том, как она пошла к писателю домой с просьбой, чтобы Болконский не умирал в «Войне и мире». И притом я там проводила анализ (линзы для него – разные).
Говоря про запрос на «уютную повторяемость», я отмечала, что нам зачастую хочется одного и того же, что мы подчас ждем от культуры не новаторства, а продолжений и интерпретаций уже известного, и фанфики с этим работают.
– Насколько важно думать о читателе?
– Я совершенно конкретно держала в голове, что это не научная статья, не монография, а научпоп. На первом этапе редактуры мне говорили: «Это слово надо убрать, это слишком сложно», но в целом я не понижала планку. Я бы хотела, чтобы, с одной стороны, это было интересно фанатам (человек, который пишет всю жизнь по «Гарри Поттеру», вдруг сказал бы: «Ничего себе!»), а с другой стороны, какой-нибудь студент-психолог (а я в книге разбираю теорию чтения когнитивиста Ричарда Джеррига) может сказать: «Как хорошо, что автор книги пересказал мне эту теорию». И еще – я же специально работала с классикой, и читатели могут сказать: «Я фанфики не пишу, но в меня с детства вложили любовь к Толстому и Достоевскому». И еще было бы хорошо, чтобы книга была интересна тем, кто увлечен современной культурой и наукой в целом. Я сама люблю читать научпоп, и книга эволюционного биолога Джареда Даймонда «Ружья, микробы и сталь…» стоит у меня на полке. Притом я бы хотела, чтобы меня читали люди с широкими интересами, которые сегодня смотрят популярные видео от палеонтологов о том, можно ли убежать от динозавра, как в «Парке Юрского периода», или читают книги антрополога Станислава Дробышевского, а завтра читают мой текст.
И еще образ читателя часто нужен, чтобы понимать, зачем читателям научпоп, часто – для того, чтобы блеснуть каким-то интересным фактом. Я уже упоминала книгу «Ружья, микробы и сталь…». Даймонд вводит «принцип Анны Карениной» («все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему»), говоря про одомашнивание животных (все неодомашненные не одомашнены по разным причинам). И я после прочтения любила ввернуть в разговор: «А знаете, почему одомашнили лошадь, но не зебру?» Поэтому в свою книгу, помимо теоретических рассуждений о природе чтения, я сознательно включала много любопытных вещей. Так, актриса Лили Джеймс, сыгравшая Наташу Ростову в «Войне и мире» (2016), играла также Элизабет Беннет в фильме «Гордость и предубеждение и зомби», участвовала в костюмных драмах, и я развиваю мысль, что нас тянет на повторяемость, на одни и те же лица («Я вижу эту актрису, значит, сейчас будет что-то историческое и про любовь»).
– У зрителя постоянное дежавю.
– И мы, зрители, этого хотим. В книге я работаю, в том числе, с понятием формульного кино, формульной литературы (произведений, выстроенных по четким шаблонам; понятие ввел американский исследователь массовой культуры Джон Кавелти, – ред.). Упоминая Лили Джеймс, я пишу также, что она играла в мини-сериале «Погоня за любовью» по роману Нэнси Митфорд, а эта писательница – одна из светских львиц середины ХХ века, сестер Митфорд, с которых Джоан Роулинг писала своих Беллатрису Лестрейндж, Нарциссу Малфой и Андромеду Тонкс. И я хочу, чтобы мой читатель потом рассказывал другим об этом. Я пишу про сферу, которая связана с удовольствием, и рассчитываю, что читатель получит интеллектуальное удовольствие от книги. Я хочу, чтобы читатель посмеялся над собой, надо мной, над современным миром (текст, мне кажется, получился веселым). Но научпоп предполагает посильную сложность, так что я сохраняю некоторую академичность. И, наряду с интеллектуальным удовольствием, у читателя должен возникнуть эффект узнавания: «Это же про меня!».
Изучить массовую культуру и культуру повседневности можно в бакалавриате «Культурология» факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ. Основная особенность программы – акцент не только на теоретических, но и на практических аспектах культурных процессов.
Изучать исследования образования можно в магистратуре «Доказательное развитие образования» Института образования НИУ ВШЭ.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
