Изображение создано при помощи нейросети
Преподавание – энергоемкое, но всегда социально значимое и перспективное дело. Педагог вуза не только передает знания, формирует компетенции и учит самостоятельному мышлению, но и постоянно развивается сам, достраивает навыки, шире смотрит на предмет и генерирует новые идеи. В спецпроекте IQ Медиа «Преподаю в Вышке» сотрудники университета рассказывают о плюсах педагогической работы и о том, как в ней преодолеть трудности. Гость первого выпуска – филолог, доцент Школы лингвистики ВШЭ Борис Орехов.
Борис Орехов
Кандидат филологических наук, стиховед, доцент Школы лингвистики ВШЭ, автор и ведущий филологического подкаста, главный редактор журнала «Цифровые гуманитарные исследования», автор сайта, посвященного «Слову о полку Игореве», создатель подкаста о мировых университетах, преподаватель с более чем 20-летним стажем.
Содержание:
– Борис Валерьевич, обсудим плюсы преподавания в университете. Очевидно, это саморазвитие, улучшение навыков, обмен идеями.
– Преподавание – энергозатратное дело, от него порой устаешь, но, безусловно, есть вещи, которые можно приобрести только в преподавании. Во-первых, с возрастом человек может замыкаться в себе, а преподавание – один из легитимных способов соотноситься с молодежью, носителями молодого духа. Когда ты смотришь на людей, которые всем интересуются, открыты миру, ты тоже это воспринимаешь. Это хороший ориентир.
Во-вторых, в чем-то ученики лучше тебя, могут тебе что-то рассказать и объяснить. Вспомним замечательный жест в истории русской поэзии – Жуковский подарил Пушкину свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя». Много в чем ученики нас побеждают, но, кажется, не во всем, чему-то и мы их способны научить.
Так или иначе, обучение – не однонаправленный процесс, благодаря ему ты как преподаватель становишься интеллектуально богаче.
Кстати, машинное обучение сначала освоили мои студенты (это было 12 лет назад), а потом уже я, глядя на них. Это иллюстрирует диалог между опытом и молодостью. Я смотрю, как мои молодые коллеги, которые недавно защитили кандидатскую диссертацию, сейчас пишут докторскую, и думаю про себя: что же я сам не напишу докторскую?
Есть здоровая конкуренция с учениками, которая мотивирует идти дальше.
Преподавать непросто, но это отличный способ поместить себя в среду умных молодых людей, в чем есть очевидные плюсы. Это даже не взаимообмен: при обмене убывает в одном месте и прибывает в другом, а здесь получается, что прибавляется везде.
От диалога с молодыми специалистами я тоже много получаю, ничего не отбирая при этом.
– Что вы считаете главным результатом преподавания: преемственность? Или просто ученик успешно работает, нашел себя в профессии?
– Результат преподавания – членимая сущность. Есть несколько режимов преподавания. Во-первых, есть преподавание курсу: перед тобой – сообщество студентов, которые хотят научиться чему-то новому. Тогда успешным результатом преподавания становится история про знания: большинство студентов увлекаются предметом и успешно сдают его. Вероятно, многие преподаватели скажут, что дело не в знаниях, которые ты преподносишь, а в том, увлечен ли студент материалом, который ты ему показал. Это как работа тренера по шахматам: видимо, он должен научить каким-то приемам, научить анализировать партии, но главное, что от него требуется, – увлечь ученика шахматами, поскольку, если тот увлечен, дальше он все сделает и без тебя. А если не увлечен, то не будет подниматься на вершину.
– Важно ли повышать планку, зазывать ученика на все новые вершины?
– Вероятно, здесь нужно быть гибче и ориентироваться на ситуацию. Бывает ситуация простая, когда студенты сами тянутся к материалам курса, а бывает сложная ситуация, когда учащиеся воспринимают твой курс как лишнюю нагрузку, переводят дискуссию на занятии в неконструктивное русло.
Не уверен, что во всех случаях правильно повышать планку. Иногда лучше попытаться сделать так, чтобы курс и для тебя, и для аудитории прошел комфортно.
– Каков второй режим преподавания?
– Это ситуация, когда ты взаимодействуешь с отдельными студентами, которые к чему-то стремятся. Здесь предполагаются более высокие цели с точки зрения профессии. И конечный пункт – вхождение этих студентов в научное сообщество, в сообщество преподавателей, поскольку мы хотим, чтобы вырастала смена.
Существует аутопоэзис – воспроизводство системы. Здесь ты предъявляешь к себе совершенно другие критерии, и это гораздо более длинный путь. Курс идет семестр или модуль, а воспроизводство кадров – это дистанция в 5-10 лет, и в течение этого времени с учеником нужно вести диалог в правильном режиме – как с равным, с человеком, который, возможно, потом тебя сменит.
– И важно постоянно пополнять знания, быть в тонусе.
– Да, и нужно ограничивать себя в высокомерных высказываниях (в случае с преподаванием курсу это тоже справедливо). Эффект от того, что ты оступишься, – в режиме аутопоэзиса гораздо сильнее: тебе это припомнят, и это может влиять на тебя в дальнейшем.
Так что есть разные аспекты преподавания, и у них разный вес, цели и способы. И в своих учеников ты вкладываешься больше даже в смысле личных инвестиций: рассказываешь про важные для себя истории, про то, как ты пришел к своей жизненной траектории. С молодыми коллегами, которых ты видишь в будущем рядом с собой, хочется поделиться чем-то личным, и это часто окупается: диалог становится более теплым, и у него больше перспектив.
Студенты Вышки – более мотивированные, чем в других университетах, и у преподавателя в такой ситуации тоже гораздо больше вдохновения и желания в это вкладываться.
Если учащиеся критически относятся к каким-то аспектам курса, это тоже хорошо, поскольку означает, что студент проходит твой курс осознанно, с живым и чувствительным восприятием. Это характеризует учащихся Вышки как думающих и энергетически наполненных людей.
Мне есть с чем сравнить, поскольку я начинал преподавательскую карьеру в другом городе, в вузах другого уровня и преподавал тогда другие предметы. Например, историю литературы на факультете иностранных языков. И студенты, которые пришли в университет, чтобы выучиться английскому языку, часто относились со скепсисом к истории литературы. Между мной как преподавателем и студентами был сбой в коммуникации. Возможно, там была и моя вина, но и студенты были настроены иначе и были иного качества.
В Вышке бэкграунд у студентов гораздо насыщеннее. В Москве, конечно, оказываются люди, которые были лучше подготовлены за время школы и готовы серьезнее вкладываться в учебу. В ВШЭ я почти сразу стал преподавать программирование. Сейчас большие языковые модели берут на себя многое из того, чему 12 лет назад нужно было учиться, но в тот момент это было очень полезно. И впоследствии я также преподавал предметы, имевшие прямое отношение к специальности, которую студенты получали (например, цифровые инструменты в исследовании литературы и культуры). Сбой в коммуникации был преодолен, и контраст был очень большой.
– Как заинтересовать учащихся своим предметом? Так, говоря о поэзии, можно рассказать, как ИИ сочиняет стихи – у вас об этом вышла книга.
– Вы спрашиваете так, как будто это технология, у которой есть рецепт. Но для меня это по-прежнему искусство, и здесь мне есть куда развиваться. Конечно, есть некоторые советы, хотя они не всегда срабатывают.
– Перечислим их.
– Прежде всего нужно спокойно и уверенно вести себя в аудитории, тем самым сообщая себе авторитет через подсознательные каналы, через язык тела. Сейчас это как будто немодно – мы считаем, что преподавание должно основываться не на авторитете педагога, а на сотворчестве и диалоге.
– Но все же авторитетный преподаватель стоит на некоем пьедестале.
– Я тоже так это вижу практически, но теоретические расклады говорят, что это устаревшая схема советской школы. И все же мне кажется, что это работающий совет. Заигрывание, спуск на более низкий уровень самого предмета ведет к негативным последствиям. Раз в год у нас с коллегами возникает дискуссия, можно ли переходить со студентами на «ты». У молодых преподавателей есть такие практики. Часто это лучшие преподаватели, которые даже выигрывают от этого: у них и курсы успешные, и взаимоотношения со студентами получаются хорошими. Но, наверное, это возможно до определенного возраста. Мне и раньше казалось, что, когда все друг с другом на «вы», – это правильные условия коммуникации в вузе. Заигрывание со студентами – это обесценивание и того знания, и той области, с которой ты к ним пришел. Учащийся, почувствовав такое отношение, не будет увлеченно относиться к предмету.
Ответ на вопрос, можно ли студентов заинтересовать поэзией, говоря о том, как ее сочиняет ИИ, – положительный. Поэзия – материя специфическая, а искусственный интеллект касается нас всех. Он интересует молодых людей как нечто новое и как черта современной эпохи, которая им принадлежит. На примере поэзии ты можешь рассмотреть какие-то детали процесса, как сочиняет ИИ, и разобраться в каких-то тонкостях его устройства. Выясняется – мы говорили об этом со специалистами, с инженерами – что с давних времен обучение компьютера сочинению стихов является для них элементом обязательного развлекательного портфолио. У программистов было условное пятиборье: написать свою операционную систему, сделать свой язык программирования, сделать что-то еще и написать программу, которая сочиняет стихи. Это часть проверки профпригодности. Что за этим стоит, я и пытаюсь разобраться в книге «Электронная лира…».
Плюс я вставил в нее все то интересное, что заметил, пока ее писал. Книга – мой съемный жесткий диск с памятью, и что-то оттуда я цитирую на лекциях. Правда, теперь, если студенты прочтут «Электронную лиру…», так уже нельзя будет делать, и надо развиваться дальше.
Публикация книги – еще и стимул к тому, чтобы узнавать что-то новое, поскольку старое перестает быть твоей валютой.
– Нужен ли интерактив на лекции: вопросы в зал, обсуждение?
Да. Лекция идет дольше, чем человек может удержать внимание, поэтому нужно встряхнуть аудиторию и вернуть ее к той теме, которая сейчас звучит. Практические занятия, конечно, подразумевают, что студенты будут работать с каким-то инструментом, крутить ручки, тумблеры и пр. Когда я преподавал программирование на Python, студенты должны были на занятии решить какую-нибудь задачу с помощью написания кода. И в целом интерактивность помогает.
– Я больше люблю именно такое взаимодействие со студентами даже в монологических жанрах вроде лекции: мне интересно запустить дискуссию, обсуждение разных вариантов понимания какого-то тезиса.
Кажется, у меня получается, хотя это непросто. Рассказывать в режиме монолога проще, чем управлять дискуссией на эту тему между тобой и студентами. Еще более высокий уровень – студенты начинают дискутировать между собой. Тут чувствуешь себя «телеведущим», получаешь минуту славы.
– Еще какие советы вы бы дали относительно преподавания?
– Важна общая драматургия проведения занятий. Аудитория быстро расслаивается на тех, кому интересно происходящее, и тех, кто обитает в других сферах: погрузился в телефон, общается и пр. Часть аудитории отваливается. Комфортная, но неправильная для преподавателя стратегия – сосредоточиться на тех, кому интересно, а остальных выключить из сферы своего внимания.
Нужно попытаться активизировать всех!
Есть иллюзия, что те, кто кажется наиболее заинтересованным, лучше всех поняли материал, но на контроле оказывается, что они мало что поняли и слушали как будто что-то другое. У меня было несколько таких курсов, где были лекции и потом тесты по ним. Студенты, активнее всего участвовавшие в занятиях, в тестах написали нечто неудобоваримое. Это напоминание, которое должно стимулировать преподавателей пытаться взаимодействовать со всей аудиторией. Если ты замыкаешься лишь на активе, остальные студенты просто отваливаются, а ты оказываешься в «пузыре», где ты сам и еще пара человек, которые настроены тебя слушать.
– Как достучаться до остальных?
– Здесь как раз пригодятся вопросы. Но не свысока, не с позиции «Вот вы меня не слушали, а что вы скажете?», а исходя из отношения к студентам как к равным. Нужно продемонстрировать, что вы пытаетесь вовлечь их в диалог, потому что вам интересно их включение.
– Часто говорят о значимости актерского мастерства для преподавания и умении транслировать харизму. Насколько это важно?
– Актерское мастерство – целая концепция, и, видимо, в ней есть что-то полезное и что-то лишнее для преподавания. Действительно, люди, которые потом уходят из университета и не включены в сообщество преподавателей, часто вспоминают, что в студенческие годы им читали яркие эмоциональные лекции. Но те, кто остается в преподавании, чаще всего вспоминают не яркость подачи, а глубину содержания. Замечательно, если эти две вещи коррелируют. Так, представители Смоленской филологической школы рассказывают о ее основателе Вадиме Баевском как о человеке, способном ярко подать материал, при этом сам материал тоже был глубоким и полезным. Кажется, что содержание нужно пытаться облечь в форму, которую будет легче воспринимать, но при этом содержание все же первично.
Харизма, конечно, нужна. Возможно, повысить ее уровень поможет постоянная практика публичных выступлений. Выразительная речь, риторика, упражнения – это все полезно, хотя автоматически и не сообщает харизмы.
– Полезно ли для развития преподавательского мастерства преподавать время от времени в других университетах, с другой спецификой?
– Историки литературы называют это деавтоматизацией. У тебя есть приемы, которые ты привычно используешь в аудитории, но в другой аудитории ты обнаруживаешь, что они не работают, и нужно искать нечто новое. Полезно ли это – зависит от того, насколько эти другие приемы нужны, чтобы обновить твой инструментарий. Если ты и дальше собираешься в другой аудитории преподавать или выступать, наверное, стоит искать другие решения.
В принципе ситуация, когда ты вынужден преподавать совершенно другому контингенту людей, напоминает историю про то, как тебя учат плавать, просто выбрасывая из лодки в воду.
Но есть более мягкие способы обрести нужные навыки, и почти без стресса. Это, например, доклады на конференциях. Там другая аудитория, не студенческая, и формы подачи нужны иные. Выступив на 10-15 конференциях, ты приобретешь нужные навыки, и без педагогических провалов.
– Негативный педагогический опыт не всегда ведет к саморазвитию?
– Часто негативный опыт приводит, наоборот, к потере мотивации и веры в себя. Это в итоге плохо сказывается на последующем выходе в аудиторию. Если ты будешь считать, что ты плохой преподаватель, и войдешь в аудиторию, студенты это сразу почувствуют и не увлекутся твоим предметом.
– Как вы пришли в преподавание?
– Я пошел в эту сферу идейно, потому что с первого курса университета знал, что это и есть мой жизненный путь. В школе я пробовал себя в журналистике, но она подразумевала большую экстравертность, чем у меня есть. Преподавание тоже предполагает экстравертность, но до определенного предела. Других специальностей, связанных с текстом, вокруг не было. Реклама казалась мне далекой – я не очень понимал, чего хотят люди, которые ее потребляют. Сейчас я понимаю это лучше, так как мне нужно угадывать, чего хотят студенты. Необязательно следовать этим желаниям, но с аудиторией нужно иметь контакт. Так что я пошел в преподавание, понимая, что меня ждет. И улучшение материального положения, которое сопутствовало сфере высшей школы с конца нулевых, стало для меня жизненной удачей.
– Когда вы приступили к преподаванию в Вышке, какие практики помогли вам настроиться, что было особенно полезно?
– Для новых сотрудников был организован адаптационный семинар, который вел лично Вадим Радаев, и это было очень полезно: стало понятно, как в университете все устроено, к кому обращаться с какими вопросами.
– Эти семинары отлично транслируют организационную культуру.
– Да, и эти «радиоволны» были уловлены.
– Искусственный интеллект все чаще применяют в коучинге и в преподавании. Надо ли пытаться с ним соперничать? Или человеку свое, алгоритму – свое?
– Мы пока не знаем, на что будет способен ИИ будущего, которое уже рядом, для чего он полезен, а для чего – нет. Но соревноваться с ним не нужно: конкуренция должна быть там, где соперники примерно равные. В обобщении больших массивов данных ИИ превосходит людей. Но, кажется, он не умеет выстраивать смысловые иерархии. Для искусственного интеллекта Юрий Лотман и какой-нибудь малоизвестный ученый – примерно равные единицы. ИИ бессмысленно спрашивать, какая самая авторитетная работа, повлиявшая на все дальнейшие, – этого он пока не понимает.
Продемонстрирую поле, в котором мы существуем, примером Владимира Набокова. В Америке он писал романы на английском языке, но гонораров, которые получал, поначалу было недостаточно для того, чтобы жить, и он преподавал литературу в университете. Мы знаем Набокова как мастера слова, автора ярких метафор. Но он совершенно не мог импровизировать на публике. Для него естественно было написать текст и зачитать его. Так было во время публичных выступлений, на интервью и даже на лекциях – Набоков зачитывал их с листа. Как-то он решил записать лекцию на магнитофон и поставил его на кафедру, чтобы тот воспроизводил его голос. Но студенты этого не оценили. Казалось бы, какая разница, рассказывает ли что-то живой человек из плоти и крови или звучит его голос. Но нет: студенты на Набокова ходили, а на магнитофон – нет. Возможно, здесь есть зерно ответа на вопрос, чем отличаются друг от друга живой преподаватель и ИИ. Видимо, за живым преподавателем есть важная для процесса обучения сила – в физическом смысле, в смысле взаимодействия материи. И, хотя искусственный интеллект теперь может предстать перед нами в образе живого человека, но, видимо, процесс преподавания, где с одной стороны оказывается аудитория студентов, а с другой – кто-то, кто обучает, чувствителен к тому, кто именно обучает. И живой человек, с которым можно взаимодействовать, воспринимается с большим энтузиазмом. Это некие символические и ценностные иерархии. И все же до окончательных выводов еще далеко, а поспешных мы делать не будем.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
