Изображение создано при помощи нейросети
Лекции и семинары по литературе – уважительный и страстный диалог о вечных вопросах и главных книгах, показывает на практике профессор Школы филологических наук ВШЭ Михаил Павловец. Зачем превращать «Евгения Онегина» в «Василия Теркина», как увлечь студентов литературой, каким образом выстроить доверие на занятиях и воспитать уважение к чужому мнению, он рассказал в спецпроекте IQ Медиа «Преподаю в Вышке».
Михаил Павловец
Доктор филологических наук, профессор Школы филологических наук факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ, автор исследований поэтического авангарда и современной русской поэзии, преподаватель курсов по современному литературному процессу, популяризатор филологии.
– Михаил Георгиевич, почему стоит преподавать? Чем это ценно для преподавателя?
– Одна из главных ценностей для современного человека – коммуникация. Мы ищем общения, пишем в социальных сетях, встречаемся с друзьями. А преподавание – профессия, в которой у вас нет дефицита общения. Очень мотивирует то, что сам статус преподавателя наделяет вас презумпцией доверия: вы входите в аудиторию, знакомитесь с курсом – и можете рассчитывать на то, что первые занятия вас точно будут слушать. А дальше уже от вас зависит, сможете ли вы сохранить доверие, построить коммуникацию, настроиться на нужную волну.
– Означает ли презумпция доверия – презумпцию авторитета?
– Думаю, да, хотя школьный опыт учащихся может нарушать это доверие. Но в университете все иначе, все же другой тип наставников, и доверие к преподавателям должно восстановиться.
– В Вышке обычно складывается равноправный диалог между педагогами и студентами.
– Равноправие – отличная вещь, но отчасти иллюзорная, поскольку так или иначе каждый из нас – носитель своего собственного опыта, который у всех разный. Некоторые вещи студенты знают во много раз лучше, чем я. С другой стороны, мое образование, опыт, занятия наукой и преподаванием наделяют меня определенными компетенциями, которых у учащихся еще нет. И ни в коем случае нельзя унижать студентов, но и им стоит уважительно относиться к преподавателям. Презумпция доверия способствует уважительному отношению друг к другу, хотя и не устраняет неравенства. Преподаватель должен уважать личные границы студента, видеть перед собой взрослого человека со своим опытом, интересами и запросами (в конце концов, студент – ключевой заказчик образовательных услуг). Но верно и другое: если ты выбрал университет, значит, ты выписываешь кредит доверия и тому преподавательскому составу, который вуз тебе предлагает.
– Преподавание – это еще и обмен идеями с учащимися. Они могут подсказать очень творческие идеи.
– Этим и отличается «простое» преподавание от преподавания в университете, где идет не просто трансляция, а совместное добывание знаний. Поэтому я очень люблю форматы семинаров, научно-учебных групп, научно-исследовательских групп, написание курсовых и дипломов. Я обожаю давать студентам темы, которые находятся в поле моих интересов. Меня не увлекают работы, которые я могу написать сам, никуда не обращаясь, – мне интересно вместе со студентами проходить этот путь, приоткрывая некоторые горизонты.
Бывает даже так: тему, которой я бы с удовольствием занялся сам, но у меня не хватает сил, я дарю студенту / магистранту / аспиранту. И он ее разрабатывает, а я ему подбрасываю материалы и идеи, читаю то, что он пишет, и, по сути, мы вместе проходим исследовательский путь.
Сейчас часто задаются вопросом, не пора ли университетам отказаться от курсовых и дипломных работ (поскольку за студентов их порой пишет искусственный интеллект), и надо искать другие формы студенческих исследовательских проектов.
Но ведь отличная защита от симуляции научной работы – хороший контакт между преподавателем и студентом! Если коммуникация сложилась, студенту будет интересно разделить азарт преподавателя и вместе с ним своими словами написать собственную работу и сделать свое открытие.
– Преподавателю неизбежно приходится постоянно пополнять знания.
– Неизбежно. К тому же многое зависит и от преподаваемых дисциплин. Есть дисциплины с более-менее устойчивым набором основных знаний, которые достаточно дать, и человек освоит эту дисциплину. А моя область – современная литература и практики чтения – требует бесконечного самосовершенствования, постоянного чтения дополнительной литературы. Я ежегодно обновляю курсы по истории современной поэзии, по истории современной литературы, поскольку этот процесс не прекращается.
Кроме того, одна из целей моих дисциплин – подготовить студента к чтению книг, которые еще не написаны.
Если мы говорим о современной литературе, то хуже нет, если после моего курса студент выйдет с готовым набором вкусовых предпочтений, которые больше уже не способны меняться. Мне как педагогу гораздо важнее выработать у человека открытость к новому знанию и новому опыту, даже если этот читательский опыт не всегда приятен. Так уж устроено искусство, что эстетическое наслаждение – не всегда сладкое. Оно может быть горьким, обжигающим, и надо уметь принять этот опыт.
– То есть необходимо расширить палитру вкусов?
– И еще научить принимать наличие другого вкуса, который может быть тебе непонятен. Конфликты часто зарождаются там, где суждения вкуса человек принимает на свой счет. Тебя спрашивают: «Ты любишь поэзию NN?». Ты подтверждаешь. Тебе возражают: «Да он же графоман, он исписался! Как можно любить его стихи?». И человек, который любит стихи этого поэта, принимает это на свой счет, как будто ему буквально сказали: «У тебя нет вкуса!».
Я стараюсь показывать пример, как можно, не разделяя чужих вкусов, тем не менее, их не отрицать, признавая право человека иметь свои пристрастия. У меня есть любимая цитата из чеховской «Попрыгуньи». Героиня упрекает мужа-врача в том, что он «совсем не интересуется искусством». Он отвечает, что всю жизнь занимался естественными науками и медициной, и ему «некогда было интересоваться искусствами». Но дальше герой поясняет: «Я не понимаю пейзажей и опер, но думаю так: если одни умные люди посвящают им всю жизнь, а другие умные люди платят за них громадные деньги, то, значит, они нужны. Я не понимаю, но не понимать – не значит отрицать». Так вот: тебе не нравится какое-то направление в литературе, но есть те, кому оно нравится, и, по-моему, этим можно довольствоваться и не оскорблять людей за то, что, с твоей точки зрения, у них нет вкуса. Самое простое в этой ситуации – отойти в сторону или, если у тебя есть на подобное ресурс, поделиться, почему тебе это нравится, почему ты это выбрал и пр.
Одна из моих задач как преподавателя литературных дисциплин – не только научить воспринимать самые разные книги, но и научить доносить свои оценки до других так, чтобы не оскорблять их.
– Сейчас литература – не трибуна, а, скорее, дискуссионная площадка?
– Возможно. В целом чтение – это социальная практика. Нам кажется, что мы читаем наедине с самим собой, укрывшись пледом на диване. Ничего подобного! Во время чтения всегда идет диалог, и не только с автором! Чтение – диалог с самим собой и с теми, с кем ты строишь отношения. По поводу прочитанных книг ты все равно пойдешь к другому делиться впечатлениями, рекомендовать, дискутировать. Отсюда – расцвет таких практик, как читательские клубы, публичные лектории, книжные блоги.
Почти каждый, кто ведет социальные сети, если ему понравилась книга или фильм, обязательно об этом расскажет – и постарается обосновать свою оценку. Когда ты понимаешь социальную суть чтения, ты отчасти пересматриваешь свои задачи как преподавателя литературы.
Моя задача – создать среду, в которой студентам будет комфортно говорить о прочитанном. Для этого мне нужна группа тех, кто готов включиться в эту работу, и нужно некоторое изначальное доверие ко мне (если я приду к ним с неприятной книгой, значит, есть причины о ней поговорить).
Я очень рад, что в студенческой оценке преподавания (СОП) часто пишут в качестве положительной стороны моих курсов то, что я выслушиваю любые точки зрения и готов говорить о них.
Часто я сталкиваюсь с тем, что студенты-первокурсники любой свой ответ начинают так: «Не знаю, насколько я права» или «Не знаю, можно ли так говорить». Мне приходится мягко, с шутками-прибаутками вытравлять этот страх перед собственным мнением, перед другим человеком, особенно авторитетным, и объяснять, что можно без преамбулы поделиться впечатлениями. Я обычно начинаю занятие с вопроса: «Как вам произведение? Что понравилось, что нет?». И разговор о чувствах читателя сразу настраивает на доверительный, конструктивный лад.
Главное – то, что происходит с читателем. Антропологический поворот в нашей культуре за последние десятилетия перенес акцент с ценности писателя и книги как артефакта на ценность человека. И моя задача – не в том, чтобы загрузить в студентов некий обязательный список книг, а в том, чтобы они личностно пережили встречу с определенными книгами, запомнили свои чувства во время чтения и чтобы этот опыт у них отложился.
– Каков главный результат обучения? Человек должен научиться шире мыслить, найти себя в профессии, найти себя в жизни?
– Не вижу противоречия. Самое главное – как изменится качество жизни человека, какое дополнительное измерение в ней появится. Важная цель для литературного образования – чтобы человек не бросил читать. А если уже бросил, то потом начал читать заново. Самые дорогие для меня отзывы в СОП, когда студенты пишут: «Я несколько лет книжек в руки не брала, но после этого курса опять читаю, как сумасшедшая». Я к тому и стремлюсь, чтобы из стен университета вышли читающие люди.
– Сегодня многие лекции строятся как интерактивный диалог. Лекции как монолог себя изжили?
– В таких лекциях нет смысла. Проще дать студентам ридер, и пусть читают. Лекция должна включать коммуникацию.
В преподавании литературы крайне важен аспект личной харизмы, вовлеченности в то, о чем вы говорите. Студенты должны видеть, что то, о чем я говорю, ценно, ярко и интересно, и они видят перед собой человека, получающего от этого удовольствие.
Есть и другая опасность – преподаватель-харизматик может оказаться между книгой и студентом. Ребята сидят, расслабившись, и наблюдают, как перед ними заходится в пароксизме страсти человек, очень любящий читать. Но харизма и эмоциональность нужны не для самопрезентации преподавателя, а как инструмент вовлечения в разговор. Я очень люблю очные занятия, так как моя дисциплина предполагает личный контакт. И даже если мы работаем онлайн, я всегда прошу: «Боитесь перебить – пишите в чате». Во время лекции я обязательно поглядываю туда, вижу дельные вопросы и сразу отвечаю. Если у человека возник вопрос, сразу проясняю. Приветствую, когда кто-то что-то уточняет, поправляет невольную ошибку. Чат – хороший рабочий канал коммуникации.
Что касается семинаров, то ребята у нас яркие, активные, и на любой вопрос – сразу 10 желающих ответить. И если кто-то не хочет ждать, пока ему дадут слово, он может написать в чат. Если я вижу там блестящий или парадоксальный ответ, тут же обращаю на него общее внимание. В целом чат –дополнительный способ «привязать» человека к разговору.
– Уместны ли провокационные техники для вовлечения студентов в обсуждение?
– Педагогическая провокация бывает полезной. Почему я начинаю занятие с вопроса, понравилось ли произведение? Потому что обязательно кто-то скажет: «Это было безобразие!». Я отвечаю: «С этого мы с вами и начнем». Отсюда можно выйти на большие глубины. У меня есть набор резких, ярких высказываний про произведения, который сразу переворачивает привычное представление о книге и заставляет аудиторию вступать с тобой в конструктивный спор. Но перед этим я делаю оговорку: «Сейчас прозвучит, возможно, резкая оценка произведения, но мы с вами воспринимаем ее как материал для исследования». Я всегда уточняю, что это не моя точка зрения, а цитата. Прекрасным способом в образной форме проблематизировать какое-то понятие или ситуацию может быть и анекдот.
– Можно поиграть на занятии в поиск известных цитат.
– Привлечение читательского бэкграунда студента, умение сопоставлять и проводить неожиданные аналогии – то, за что я повышаю балл в письменных работах и устных ответах.
– Какие еще техники позволяют привлечь внимание к тексту?
– Я люблю деформировать тексты, чтобы показать, как они работают. Простой пример – ситуация, когда «не мог он ямба от хорея, как мы ни бились, отличить». Я предлагаю простое упражнение. Возьмем поэму Твардовского «Василий Теркин»:
Нет, ребята, я не гордый,
Не загадывая вдаль,
Так скажу: зачем мне орден?
Я согласен на медаль.
Можно не знать, что это четырехстопный хорей, но почувствовать ритм частушки. Это придает характеру главного героя черты балагура и весельчака. В армии нужны такие люди, которые даже в тяжелой ситуации не будут унывать. Но я предлагаю студентам превратить хорей в ямб.
Нет-нет, ребята, я не гордый,
И не загадывая вдаль,
Я так скажу: «Зачем мне орден?».
Ведь я согласен на медаль.
Здесь звучит философская интонация. Перед нами уже не Василий Теркин, а Евгений Онегин, лениво размышляющий о наградах. Теперь проделаем обратное упражнение (превратим ямб в хорей) с «Евгением Онегиным»:
Дядя самых честных правил,
Как не в шутку занемог,
Уважать себя заставил,
Лучше выдумать не мог.
Получается почти частушка, и вместо «Евгения Онегина» у нас ритм «Василия Теркина». Казалось бы, какая разница – ямб или хорей? Вы можете этого не знать, но почувствовать-то разницу надо.
Возможно, человек, для которого это сакральные тексты, будет возмущен. Но это же эксперимент: мы вместе со студентами исследуем, что будет, если поменять размер, как изменится восприятие текста и т.д.
– С прозой тоже возможны эксперименты. Можно стилизовать повести Пушкина под «Шинель» Гоголя, и наоборот.
– С прозой это сложнее, хотя это тоже хорошая тема. Иногда в ходе семинара кто-то из студентов что-то подсказывает или сам вдруг понимаешь, что можно предложить такой поворот. И если выработавшаяся за много лет канва, которой стараешься придерживаться, вступает в конфликт с тем, куда идет разговор, – лучше, не выпуская из рук бразды правления, позволить разговору идти туда, куда он пошел. Значит, здесь и сейчас это именно то, что нужно участникам разговора. Можно что-то упустить в тексте, но, если он тронул студентов и заставил задуматься, это живое чувство разговора, вовлечения в текст важно не терять.
– Видимо, важно держать в голове несколько сценариев развития занятия?
– Да, подобно шахматисту, который знает, что данный ход дает вариант такого-то развития игры. Иногда можно отыграть назад: «Извините, ребята, нужно вернуться к таким-то вопросам». Но подчас лучше идти неизведанными тропами, и ваша копилка удачных ходов пополнится. Каждый семинар – это новый звон на дне вашей копилки, куда падает очередная находка, мысль, наблюдение, шутка. Понятно, что у каждого преподавателя есть некий набор удачных шуток – «пластинок», как говорила Анна Ахматова.
Когда в 90-е годы я работал в частной школе, у нас выступал известный артист, который рассказывал все то, что мы многократно слышали по телевизору, – просто менял одни «пластинки» на другие. Так было до тех пор, пока мой коллега не спросил его: «Мама мне рассказывала, как была впечатлена вашей работой в спектакле Эфроса и Дурова по пьесе Радзинского “Снимается кино” в серьезной, драматической роли, – не хотелось бы Вам однажды повторить этот опыт?» И тут всегда уверенный и находчивый артист растерялся, стал серьезным, и разговор пошел в другую сторону. Вот как важно иногда и самого себя сбивать с колеи, и твоим собеседникам помогать из их колеи выбраться. Это зачастую полезнее, чем просто отработать заготовленную программу.
– Вы упомянули остранение – прием, при котором привычные вещи описываются необычно. Как вы применяете этот ход?
– Можно подойти к тексту с другой стороны, откуда никто еще не подходил к нему. Берем «Доктора Живаго» Пастернака и говорим: «Ахматова ругала этот роман, Чуковский и Шолохов – тоже. Почему же считается, что это великое произведение? Вам оно понравилось?». Ребята начинают переглядываться, и выясняется, что в аудитории есть те, кому тоже не понравилось. И мы начинаем обсуждать, что в романе хорошего. Этот разговор помогает увидеть его с неожиданной стороны. Но тайный мой замысел – объяснить, в чем значимость этого произведения.
Нужно читать «Доктора Живаго» как роман-мистерию, помнить, что это модернистский роман, экспериментальный и что его написал один из умнейших людей своего времени. И даже его неудача все равно будет гениальной. И этот крах может быть зачастую ценнее, чем победа.
Мы каждый год вместе с программой «Литературное мастерство» делаем конференции. На следующий сентябрь мы придумали конференцию по литературным провалам. Это дискуссионная и безумно интересная тема. Любое великое произведение сначала кажется фиаско. Многие из них часто не закончены («Мастер и Маргарита», «Мертвые души», «Братья Карамазовы»). «Тихий Дон» рождался в муках и неровно написан, сколько там всего вычеркнуто и добавлено! Тут много что можно обсудить.
– Преподаватель – еще и режиссер занятия?
– Конечно. Хотя, когда я в педагогическом университете посещал театральную студию, наш руководитель Леонид Довлатов говорил, что учитель – актер на 99%. Но мой опыт показал, что это не совсем так. В современной школе, если учитель становится актером, он подменяет собой книжку. Преподаватель должен быть режиссером. Хорошо, когда он стоит «за правым плечом» читателя, что-то подсказывает, подкладывает книжки, выстраивает диалог, но его задача – запустить «спектакль», обсуждение, а не заполнить собой все пространство. Организовать такую дискуссию – высшее мастерство, и это не всегда получается.
– Чем мотивировать младших коллег к преподаванию?
– Как-то приятель спросил филолога Бориса Эйхенбаума, человека многодетного: «Зачем ты занимаешься этим литературоведением и получаешь гроши? Ты бы мог взять больше преподавания и имел бы больше денег». Ученый ответил примерно так: «Я уже заплатил заработанные деньги – за то, чтобы заниматься любимым делом».
Главной ценностью нашего труда является удовольствие от того, чем мы занимаемся. Можно не зарабатывать огромных денег, важно просто получать столько, сколько нужно на жизнь, чтобы сумма не была для тебя унизительной, но работать так, что каждый день для тебя – праздник. Преподавательский труд, несмотря на ряд нюансов, может приносить огромный кайф. И важная вещь – энергообмен. Ты своей энергией подпитываешь аудиторию, но и она в ответ дает столько, что ты выходишь с новыми идеями и с сожалением, что пара быстро закончилась. Конечно, нужно иметь предрасположенность и вкус к преподаванию. Но даже если это у вас в зачаточном состоянии, это вполне можно развивать!
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!