Изображение создано при помощи модели Шедеврум
Как готовятся международные переговоры, почему спорят за каждое слово и где заканчиваются возможности публичной коммуникации рассказал первый секретарь Второго департамента стран СНГ МИД России с опытом работы в европейских и ближневосточных странах Вячеслав Кригер на встрече, организованной Лабораторией экономической журналистики. Эксперт опирается на реальные кейсы, описывает протокол и документооборот, выделяет основные навыки дипломата и оценивает место современных технологий в работе.
Содержание:
Вячеслав Кригер – российский дипломат, первый секретарь Второго департамента стран СНГ МИД России. Окончил МГИМО в 2012 году, владеет нидерландским и английским языками, дважды выезжал в длительные командировки в Нидерланды (Гаага) суммарно примерно на семь лет, а между зарубежными назначениями работал в центральном аппарате МИД в региональном департаменте, курирующем страны Бенилюкса, Францию, Италию, Испанию и пр.
С 2022 года Кригер занимается тематикой постсоветского пространства, а именно - вопросами интеграции в рамках Союзного государства России и Белоруссии и двусторонними отношениями с Белоруссией.
Крупные межгосударственные переговоры обычно идут по жесткому регламенту. Начинается процесс с обмена дипломатическими нотами – официальными письменными обращениями между государствами через дипломатические представительства, которые фиксируют позицию стороны или поднимают конкретный вопрос.
Как поясняет Вячеслав Кригер, ответы на этом этапе нередко звучат «очень завуалированно и максимально дипломатично». Лишь после многих раундов переписки стороны «выходят на некие условия приема и пути переговоров, то есть формулируют, какие вопросы будут обсуждаться».
Описывая логику переговоров, Вячеслав Кригер приводит пример многосторонних консультаций по делу о крушении рейса MH17. Процесс был запущен в 2018 году после того, как Нидерланды и Австралия заявили о причастности России к крушению рейса MH17 в небе над Украиной. Суть переговоров сводилась к обмену позициями об обстоятельствах катастрофы. Это был одним из наиболее формализованных переговорных процессов в практике спикера. Несколько раундов консультаций шли на протяжении долгих лет, а затем переместились на другие международные площадки.
Как отмечает дипломат, работа над организацией такого формата переговоров требовала колоссальных затрат времени: «подготовка к первому раунду консультаций продлилась почти полтора года». Это подчеркивает многолетний, цикличный характер переговорного процесса по сложным международным вопросам. После этого последовало еще несколько раундов.
В целом переговорный процесс очень сложен и требует значительной проработки. Особенно, если в него вовлечены различные ведомства и сразу несколько иностранных государств. В подготовке таких мероприятий не может быть мелочей. Согласование ключевых деталей происходит путем обмена максимально формализованными документами – дипломатическими нотами. Кригер также отдельно отмечает, что «в дипломатических переговорах очень важный аспект отдается протокольным вещам: появлению делегаций в зале для переговоров, рассадке членов делегаций, организации перевода и другим элементам».
В практике МИД выработана строгая культура работы с текстом и его согласованием. Вячеслав Кригер подчеркивает, что в министерстве жёсткая дисциплина слова: личное мнение сотрудника отходит на второй план перед требованием абсолютной точности, согласно принятому стандарту. Каждый документ проходит многоступенчатую проверку. Корректорская служба осуществляет проверку исходящих документов перед передачей на подпись руководству, обеспечивая их грамотное и корректное оформление.
Столь строгий контроль оправдан: дипломатические тексты должны восприниматься всеми сторонами однозначно. Но даже при таких жестких механизмах учёта и профилактики ошибок, все равно остается человеческий фактор. Порой на совещаниях проходит разбор ошибок, которые бывают и курьезными, и не очень. Иногда в ходе работы над текстом первоначальный автор документа может не узнать свое «произведение» на выходе – от него просто ничего не остается после большого количества правок.
Дипломатия требует специфических профессиональных компетенций. Вячеслав Кригер выделяет следующие из них:
Доведение позиции государства до иностранной аудитории и работа с журналистами, по наблюдениям Вячеслава Кригера, строятся в режиме постоянных ограничений.
Во-первых, коммуникации централизованы: запросы на интервью и комментарии проходят через Департамент информации и печати, «генеральная линия» озвучивается официальным представителем, а содержательные материалы готовятся профильными департаментами и проходят согласование, что обеспечивает единообразие позиции.
Во-вторых, находясь за рубежом, дипломат не имеет права вмешиваться во внутреннюю политику страны пребывания. Поэтому публичные заявления обычно выдерживаются в строго корректных рамках, а многие послы сознательно ограничивают число интервью. Если возникает потребность в более регулярной коммуникации, «голосом» посольства становится пресс-атташе или другой сотрудник, который свободно говорит на языке аудитории и умеет работать с местными медиа.
В-третьих, публичная риторика должна быть взвешенной, ведь всегда сохраняется риск искажения смысла при работе с зарубежными медиа. В качестве примера спикер описывает эпизод, когда ведущая ток-шоу вела эфир некорректно: регулярно перебивала посла, не предоставляла возможности последовательно изложить позицию, а вопросы задавала в обвинительной тональности. В итоге даже формат, рассчитанный на представление официальной позиции, не позволил перейти к содержательному разговору.
Другой типичный сценарий, по его словам, связан с монтажом: из длительного интервью могут оставить лишь отдельные фразы, вырвав их из контекста и сопроводив комментариями, заголовками и визуальным рядом, что меняет восприятие сказанного и приводит к утрате исходного смысла.
Дополнительный фактор, который важно учитывать дипломату, – стилистика: официальные тексты и их переводы нередко воспринимаются как излишне канцелярские и потому оказываются менее убедительными для широкой аудитории, чем более простой и эмоционально понятный медиа-язык. Поэтому в публичных выступлениях важно искать баланс – говорить доступно, но при этом сохранять точность формулировок и выдержанную, корректную тональность.
После 2022 года официальный дипломатический диалог в отношениях с рядом западных стран фактически оказался парализован. Как отмечает Вячеслав Кригер, «переговоры не неэффективны, просто места для переговоров может не быть». Так, на запросы о встречах в текущих обстоятельствах дипломаты либо не получают ответа, либо ответ приходит с сильным запозданием, когда уже тема становится неактуальной. В результате, по его словам, «ни о каких переговорах практически речи нет». В этих условиях особую ценность приобрели неформальные каналы – личные связи и приватные контакты. Такие взаимодействия позволяют сохранять минимальную коммуникацию и задел на перспективу: поддерживать отношения с теми, кто готов общаться вне протокола, чтобы при изменении политической обстановки иметь точки опоры для восстановления рабочих контактов.
Наконец, в цифровую эпоху дипломатам приходится учитывать и новые инструменты. В одних аспектах цифровизация облегчает жизнь, когда в других – традиции тормозят перемены. Вячеслав Кригер отмечает несколько характерных примеров.
С одной стороны, падает языковой барьер. Если раньше знание редкого языка могло стать решающим преимуществом для дипломата, то сегодня онлайн-переводчики и автоматические словари порой позволяют обойтись без длительной языковой подготовки. «Даже в Саудовской Аравии, как ни странно, я спокойно работал без знания арабского – английского языка хватало для документов», – признается эксперт. Электронные переводчики стали обыденным рабочим инструментом, размывая границы между культурами: дипломат способен понять текст на чужом языке в несколько кликов.
С другой стороны, полной цифровизации во внешнеполитическом ведомстве не произошло: документооборот во многом по-прежнему строится на бумаге.
По словам В. Кригера, в дипломатии по-прежнему решают человеческие качества: даже самый продвинутый искусственный интеллект не заменит ясную речь и способность внимательно слышать собеседника. Технологии полезны прежде всего как инструмент – они ускоряют рутинные операции. Так, автоматический перевод упрощает работу на многосторонних встречах, а базы данных помогают быстро сверять и анализировать экономические показатели.
При этом реальные договоренности появляются не из функций и сервисов, а из прямого общения: когда стороны понимают друг друга и готовы искать компромисс. Поэтому для дипломата остаются важными точные формулировки, внимательность к реакции партнера и умение считывать невербальные сигналы – независимо от того, насколько развиты цифровые решения.
Автор: Елизавета Логинова, исследователь Проектно-учебной лаборатории экономической журналистики НИУ ВШЭ
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
