Изображение создано при помощи нейросети
Вышка – университет, в котором молодые ученые очень быстро и успешно профессионально растут. Как с первого курса строить научную карьеру, какие качества в себе развивать, почему нужно регулярно расставлять приоритеты и чем молодым ученым помогает университетская среда, в спецпроекте «Карьера в науке» рассказывает социолог, доцент факультета социальных наук НИУ ВШЭ Оксана Михайлова.
Оксана Михайлова
Доцент кафедры анализа социальных институтов Факультета социальных наук НИУ ВШЭ, исследователь психотерапевтической культуры
Содержание:
– Оксана Рудольфовна, вы начала карьеру в науке с младших курсов. Поделитесь, пожалуйста, опытом, как это делать.
– Сначала я, как и многие мои однокурсники, прежде всего старалась занимать верхние строчки в рейтингах (в Вышку обычно поступают ребята с большими амбициями). Но мне также хотелось везде себя попробовать. В нашей среде было модно много читать, чем-то глубоко интересоваться, вкладывать в себя знания, и на этой волне я, как и многие другие ребята с курса, старалась устроиться в какую-нибудь лабораторию.
В первый раз у меня это не получилось, но я не отчаивалась и дальше пыталась превратить текст своей первой курсовой работы в научную публикацию. Мой первый научный проект стартовал со второго курса – именно тогда социологи начинают делать собственные исследования. Мы с коллегой написали текст статьи, которая была опубликована в сборнике конференции. О шансах публикации мы узнали от руководства департамента – преподаватели по анализу данных, в частности, Ирина Казбековна Зангиева, активно информировали студентов, куда можно пойти с целью опубликовать свой текст. А на третьем курсе стали появляться преподаватели, которые сами звали студентов в свои лаборатории. Сотрудница университета, которая вела у нас один из курсов, сказала, что есть возможность поработать в ее лаборатории, и я стала работать. Причем для стажерских позиций не требовалось показывать впечатляющие научные результаты и развитые социальные навыки – тебя просто погружали в среду людей, которые делают научные исследования и ты за ними наблюдал.
Мне предлагали также быть учебным ассистентом на разных курсах, но я поняла, что хочу активнее себя проявить именно на научном направлении. Я пришла с идеей исследования к нашему преподавателю, Андрею Вячеславовичу Быкову, который вел курс по социологии морали и умел увлечь своим предметом (потом он стал руководителем моей магистерской и кандидатской диссертации), и он сказал: «Значит, вы хотите написать научную статью». Я подумала: «Почему бы и нет?». Это было мое первое самостоятельное исследование – о восприятии кибербуллинга, статью об этом удалось опубликовать. Дальше я мигрировала по разным лабораториям, искала себя.
– В этих поисках, с одной стороны, вы испытывали собственные возможности, а с другой – была навигация со стороны преподавателей.
– Да, важнейшую роль играли помогающие фигуры – Андрей Быков, Ирина Зангиева и другие. С одной стороны, я сама настойчиво пыталась задавать всем вопросы, что, где и как лучше делать, а с другой – коллеги всегда откликались, помогали. Потом мы с однокурсниками уговорили заведующую кафедрой анализа социальных институтов Инну Феликсовну Девятко проводить семинары для обсуждения классических социологических текстов – мы сами их выбирали для дополнительного чтения. Семинары предложил один из моих инициативных коллег, и я заразилась желанием туда ходить.
– В любом случае, у вас был глубокий внутренний интерес к науке, желание разобраться в сложных вопросах.
– Есть еще эффект Зейгарник, когда незавершенные темы побуждают нас вернуться к материалу и понять его глубже. Что-то нас трогает, и мы не можем это просто забросить. Вклад в мою многонацеленность вносит и возможность работы в коллаборациях. Если бы те люди, с которыми ты работаешь, не были так нацелены на вовлечение новых идей и новых рабочих рук в проекты, ты бы сам копал все это. Но важно не законсервироваться в мире собственных идей – не хотелось бы превратиться в ученого-затворника, который слишком концентрируется на предмете изучения и не общается с коллегами.
– В Вышке сложилась очень поддерживающая среда, которая стимулирует науку и преподавание, и карьера многих молодых ученых быстро идет в гору. Что сейчас для вас главное в научной карьере?
– Я буду ссылаться, в том числе, на аргументы коллег, поскольку мы часто это обсуждаем. Для кого-то важный аргумент – возможность гибкого графика в науке. Конечно, многое зависит от типа работы. Если ты имеешь дело с реактивами и университетским оборудованием, ты менее свободно распоряжаешься своим временем. Но у меня получается, что я могу относительно свободно структурировать свое время, и это радует: работать с девяти до шести без перерывов мне было бы трудно – темп работы у меня другой.
В студенческие годы я читала много литературы по тайм-менеджменту, чтобы успеть как можно больше, и стараюсь эти принципы использовать в работе. И я понимаю, что если приду в офис со стандартным режимом работы, то либо мне придется обсуждать график с начальством, либо, что более вероятно, придется встраиваться в нормативы, но тогда эффективность работы спадет. То есть гибкость графика и возможность выстраивания планов – определенно хороши. Кому-то нужна авторитетная фигура, которая следит за выполнением дедлайнов. Я же сама себе ставлю себе сроки выполнения работ, и мне комфортнее, когда они есть.
С точки зрения содержания научная деятельность хороша тем, что, если у вас гибкое мышление, вы можете встроить в свою основную деятельность какие-то свои интересы, которые вы находите, ища какую-то литературу. Для этого нужно постараться, но здесь это получается.
Конечно, я вижу и прикладное значение тех тем, которыми занимаюсь (мы обычно прописываем это в публикациях и обсуждаем на конференциях), и мне содержательно обычно понятно, куда их повернуть.
Я вижу практический смысл и в преподавательской деятельности: там можно непосредственно наблюдать результат своей работы. Он, разумеется, зависит не только от меня как преподавателя, но потребность в том, чтобы видеть овеществленный результат работы, проявляется у меня именно там.
– В науке важен социальный эффект – влияние проекта на жизнь людей. И это тоже мотивирует к научной карьере.
– Это, видимо, не так быстро работает. Конечно, есть альтметрики, измеряющие, как научные публикации распространяются в социальных сетях. Но если мы говорим о том, насколько социологические исследования откликаются в рамках публичной сферы и влияют на важные решения, то здесь сильная сцепка не всегда очевидна. А вот в образовательной сфере (я работаю и в Институте образования НИУ ВШЭ) можно попробовать улучшить меры, которые принимаются различными ведомствами в отношении детей, родителей, педагогов. В Инобре есть подразделения, которые занимаются консалтингом в области образования, и в моем Центре исследований современного детства есть коллеги, которые активно в это вовлечены.
– Для многих молодых ученых разнообразие задач – значимый мотив к карьере в науке.
– Возможно. Но, вероятно, у меня такое мышление, что, когда видишь большое число проектов и исследований, это все в голове систематизируется, выделяются типы задач и способы алгоритмизации этих задач. Иными словами, мышление все равно типизирует задачи.
Но порой размышляешь, что делать дальше и в каком формате. Я помню свои изначальные размышления, когда, допустим, написала и опубликовала первый текст, а дальше хочешь попробовать написать текст в другой журнал, и составляешь список влиятельных журналов. Подал статью в одно издание – и опубликовался, подал в другое – и тоже опубликовался, и понимаешь, что уже есть публикации во всех нужных журналах, и дальше думаешь, как еще разнообразить работу. А когда перепробовал все форматы, начинаешь двигаться в междисциплинарную сферу. То есть вроде бы возникает проблема, что можно уткнуться в потолок. Но это только кажется: знаний так много, что все познать невозможно.
– У вас очень разнообразные исследования: от работ по психологической самопомощи среди молодежи – до кибербуллинга. Возможно, это и привлекает в науке – множество исследовательских направлений?
– Есть такой совет: чтобы не выгорать в какой-то сфере, надо стараться распределять себя на разные активности. Думаю, это действует. Как-то мы беседовали с моим научным руководителем, и у него, напротив, была установка, что стоит заниматься каким-то одним направлением. И это логично: если роешь в глубину, можно обнаружить много любопытных вещей. Но при этом нужно быть очень усидчивым (может быть, это и идея оптимизации своих возможностей). Я, увы, так не могу. Это про устройство психики: кому-то надо долго и скрупулезно заниматься одной темой, а кому-то – разнообразить задачи.
Выше вы говорили про поддерживающую среду в Вышке. Добавлю: это также значит, что ты хочешь поддержать тех людей, которые тебе оказывали поддержку, и соглашаешься на дополнительные активности. Они не очень вписываются в график, но важно быть открытым для предложений.
– В чем секрет вашей высокой продуктивности? О типизации задач мы говорили, но, видимо, нужно еще и грамотно структурировать свой день?
– Я искала англоязычных авторов, которые говорят про эффективность, искала потом российские аналоги. У меня дома – целая полка книг по этой теме. Здесь можно рекомендовать книгу «В работу с головой» (Deep Work) Кэла Ньюпорта. В какой-то момент я увлекалась тем, что старалась максимально отключить всякие уведомления. Но главный принцип – постоянно вести учет поступающих дел. Я также продолжаю слушать много подкастов про бизнес и менеджмент. Могу еще порекомендовать Дэвида Аллена «Как привести дела в порядок. Искусство продуктивности без стресса» (Getting things done).
Есть разные подходы к оптимизации своего времени.
Надо определить, какие задачи действительно важны, и сфокусироваться на них. Выделяете три основных приоритета на день – и занимаетесь ими. А затем выполняете менее важные дела.
Стоит также знать, какие часы в течение дня у вас наиболее продуктивные. У меня это раннее утро – я просыпаюсь в 4–5 утра, работаю, и меня в это время никто не беспокоит. При этом я делаю регулярные перерывы на физическую активность, на прием пищи и на отдых. Так мне комфортно работать.
– В течение учебного года этот график меняется?
– Он сильно меняется с началом учебного года. В первых двух модулях у меня шесть курсов. Допустим, пары идут каждый день в разное время суток. Вечерние пары длятся до 21.00. А если вы привыкли ложиться пораньше, вам придется пересобрать свой график. После вечерних пар для меня проблемой было выключиться, заснуть, поскольку я начинала обдумывать, что на занятиях шло не так. Тогда я изобрела для себя ритуалы, позволяющие настроиться на быстрое засыпание. Нужно внимательно относиться к своему организму, иначе речи об эффективности не будет.
– В самоменеджменте очень важны дедлайны – не только знаменитые вышкинские 23:59, но и дедлайны, расставленные самому себе.
– По многим задачам, по которым есть строгий дедлайн, надо ставить себе предварительные дедлайны. Так, в рамках подготовки курсовой на втором курсе надо ставить себе предварительный дедлайн до официального срока сдачи. Когда я начала ставить себе личные дедлайны, я стала чувствовать себя спокойнее, понимая, что у меня есть определенный люфт.
В нашем Центре коллега Диана Ахмеджанова изучает направление в психологии саморегуляции, связанное с тем, как учащиеся владеют разными техниками самоорганизации и регуляции эмоциональных реакций, как это связано с обучением. Для улучшения этих навыков предлагаются разные образовательные инициативы. Хорошо, что есть такое направление: я пока не вижу, что студенты поголовно обладают подобными навыками, но это было бы очень полезно.
– Есть техники быстрого чтения (оговоримся, что они никак не связаны с ИИ, резюмирующим содержание текста). Вы владеете такими техниками?
– Когда я училась, не было такого искусственного интеллекта, как сейчас. И дело было не в технике эффективного чтения. Просто у социологов – довольно сложные тексты, и некоторые куски приходится перечитывать не раз – до понимания смысла текста. Тебе сложно, но ты все равно читаешь и стараешься понять. Так было, например, в бакалавриате.
А сейчас, когда прочитано много научных публикаций, примерно понятно, где и какие ключевые моменты искать. Если, скажем, вы ищете информацию, сколько людей участвуют в исследованиях такого-то типа, вам нужно открыть методологию. Вы можете не читать весь текст целиком, а прояснить для себя какие-то дискуссионные моменты. Я сама не выгружаю публикации в нейронку, чтобы не нарушать авторское право, но, если они уже есть в свободном доступе, я могу какие-то вещи все равно верифицировать после того, как я их посмотрела (вдруг я что-то не заметила!).
Со студентами мы тоже много читаем, в том числе, для подготовки к семинарам. И по каждому из преподаваемых курсов я читаю работы студентов и могу параллельно чтению писать в чате тем, кого читаю, что я думаю в этот момент позитивное / негативное о работе, стараюсь геймифицировать для себя процесс комментариев.
Научное чтение от чтения художественной литературы отличает важный принцип: если хотите что-то запомнить, делайте себе заметки от руки. Нужно также знать свои ведущие каналы восприятия (визуальный, аудиальный и пр.) – что вы лучше воспринимаете зрительно, что на слух и т.д.
– Для успешной карьеры в науке нужны и коммуникативные навыки.
– Они становятся все более значимыми по мере того, как вы поднимаетесь все выше. Часто надо вести переговоры с людьми разных возрастов, и периодически начинает чувствоваться разрыв, – тогда надо подбирать техники коммуникации.
Что еще нужно в себе воспитать? Упорство и понимание того, что у работы может быть отложенный результат – тот же социальный эффект, о котором мы говорили выше.
Молодые люди, которые планируют связать жизнь с наукой, интересуются зарплатами и бонусами, и это естественно. Но надо понимать, что все придет постепенно, и ясно, что для этого надо быть деятельным.
Если на тебя не сыплются возможности (а часто это именно так), тебе нужно что-то делать. А, осуществляя деятельность, надо знать, где она может быть полезна и как ее упаковать.
Если вы перемещаетесь в позицию руководителя и ищете возможности для грантов, то нужно уметь анализировать те задачи, которые предлагают грантодатели, понять, как это работает.
Вы научились руководить собой, а дальше вы должны понимать, как руководить другими людьми, – и вы ищете стили взаимодействия. И вроде вы их нашли, но каждый год вы рефлексируете, что в этом году получилось, а что – нет. Рефлексивность, постоянный анализ должны быть всегда. Правда, не стоит доводить это до максимума, гиперанализа.
– Современный ученый должен уметь многое: надо уметь писать заявки на гранты, привлекать финансирование, развивать медийность и строить коллаборации. Это вызов или большой плюс?
– Все это вкупе нужно прежде всего тем, кто пробует себя в каких-то амбициозных задачах. Для человека, который просто хочет хорошо выполнять поставленную задачу (такие люди есть, и они важны), все эти компетенции могут быть избыточными. Если у корабля много руководящих звеньев, то как ему плыть? Стоит прежде всего понять свою роль в команде.
Когда приходит осознание, что многое надо знать и уметь, а вы пока не умеете, это становится вызовом, и вы размышляете, где можете почерпнуть эти компетенции. Но вы не всегда правильно понимаете, какие курсы помогут закрыть дефициты. Универсальных курсов нет. Важно понять, что экспертов и курсов много, но за свои знания отвечаешь ты сам.
– Так или иначе, у ученого постоянно идет достройка компетенций. Надо все время что-то читать, слушать, чему-то обучаться.
– Кто-то читает, кто-то слушает – сейчас очень много научно-популярных подкастов. А кто-то ходит на семинары к коллегам.
– В заключение скажем пару слов про подготовку вашей докторской диссертации.
– Изначально диссертация была про психологическую самопомощь среди российской молодежи, но слово «психология» в социологическом контексте может служить триггером – возникает иллюзия, что используются психологические подходы, хотя моя докторская – междисциплинарный проект. Я именно с социологической позиции изучала, что такое психологическая самопомощь и какова ее специфика для российской молодежи: какие техники используются для решения проблем, в чем ее особенности и пр. Сейчас социологи начинают двигаться в сторону психологических тематик. Так, Фонд Общественное Мнение привлекает специалистов для изучения индекса психологического благополучия. Ольга Александровна Симонова занимается социологией эмоций. Вадим Валерьевич Радаев заинтересовался психологической тематикой, например, в контексте изучения игровой зависимости. Тематика начинает нормализовываться, но пока еще имеет сложный статус. В диссертации я как раз пишу, как институционализировались исследования психологических тематик в рамках социологии.
Я еще на стадии подготовки кандидатской диссертации знала, что хочу писать докторскую о том, как в обществе курсируют дискурсы о психологическом благополучии: что на этот счет говорит наука, что – медиа, и как все это связано с благополучием людей. Основные результаты исследований я уже опубликовала в статьях, а теперь сформировала общий текст докторской.
Дальше я прошла пред-предзащиту – представила замысел исследования на семинаре Лаборатории экономико-социологических исследований. Сейчас я нахожусь в процессе правок. В общем-то, это длительный путь, но никто и не говорил, что молодому исследователю будет легко получить искомую степень.
Сейчас в моем списке задач больше сотни статей, на которые я переключаюсь, – работаю в соавторстве с кем-то, пишу рецензии и пр. Плюс мы с коллегой занимаемся подготовкой пособия по искусственному интеллекту в социологии. А вместе со студентами мы работаем по гранту, поддержанному РНФ. Есть также проекты, которые выполняются в Институте образования, где я одна из исполнителей, и другие инициативные проекты. Работы много (я периодически над этим рефлексирую), но это вполне привычно.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
