Изображение создано при помощи нейросети
В науке под социальными сетями подразумевают не только онлайн-площадки для общения, но и всю сеть взаимодействий между людьми и группами. Сетевой анализ – инструмент исследования этой сети. Он многое рассказывает о социальных связях, распространении влияния и заражении эмоциями, о локальной идентичности и макроструктуре общества. О перспективной технологии и результатах ее применения мы беседовали со стажером-исследователем Международной лаборатории прикладного сетевого анализа НИУ ВШЭ Антоном Сизовым.
Антон Сизов
Cтажер-исследователь Международной лаборатории прикладного сетевого анализа факультета социальных наук НИУ ВШЭ
Содержание:
– Антон Антонович, давайте дадим определение социальных сетей с точки зрения социологии.
– Социальные сети – это структуры, которые состоят из отношений между людьми: родственных, дружеских, деловых. Это сети обменов, сети взаимодействий – например, в семье, в сообществе, в городе. Сетевой анализ – подход, позволяющий увидеть общество как «паутину» отношений. Социологи изучают, как ее структура и характеристики влияют на людей, на их взаимодействие, взгляды и эмоции.
– Принято выделять сильные связи (с родными и друзьями) и слабые (с коллегами, соседями). Как все это визуализируется – как графически выглядят социальные сети?
– Для наглядности буду говорить от первого лица. У меня в окружении есть люди, с которыми я обсуждаю важные события в своей жизни, – родители, близкие друзья. Визуально мы можем представить звездочку, посередине которой нахожусь я, и от нее расходятся лучи к этим людям. Но эти люди тоже могут быть связаны между собой. Если визуализировать все эти отношения, получится некая структура, кристаллик. Это эго-сеть: в ее середине – «эго», то есть я.
Из таких эго-сетей мы можем собрать полную сеть городского сообщества, научного сообщества, сеть друзей и пр.
Подобную структуру можно изучать с помощью теории графов – раздела дискретной математики. Суть проста: у нас есть какие-то элементы, узлы, и отношения между ними – связи. Мы изучаем позиции узлов относительно друг друга, структуру связей. Можно измерять, с одной стороны, насколько плотно и эффективно связаны внутри группы людей. С другой стороны, для каждого отдельного человека можно определить, насколько центральное положение он занимает в сети отношений. Это говорит о том, насколько он популярен и влиятелен.
Сети отношений между студентами (графы). Построены А.А.Сизовым.
– Сетевой анализ применим к разным уровням: от отдельного человека – до сообщества (скажем, городского). На вебинаре вы рассказывали об исследовании отношений между жителями разных городов в США. Какова максимальная единица анализа?
– Во-первых, можно смотреть тесноту связей между какими-то сообществами, районами. В экономических исследованиях (скажем, о торговых связях, партнерствах) элементами анализа будут уже отдельные фирмы, элементы инфраструктуры (например, аэропорты) или даже целые страны.
Во-вторых, из данных на уровне отдельных людей мы тоже можем собрать макроструктуру. Для этого необязательно опрашивать вообще всех. Достаточно узнать пол, уровень образования и дохода, профессию человека, а также спросить, с людьми какого пола, образования и профессии он общается. В известном исследовании General Social Survey таким образом опрашивали американцев. Тем самым мы узнаем про всех американцев, как устроено их окружение, и собираем из этого то, что американский социолог Миллер Макферсон назвал пространством Блау, (в честь другого социолога, Питера Блау). Получается красивый трехмерный график, похожий на холмы, изрезанные горными хребтами. По нему мы можем судить о неравенстве и расколах в обществе, сетевом распространении убеждений за счет влияния людей друг на друга. Социальная мобильность – повышение статуса, продвижение в карьере – тоже сильно зависит от нашего окружения, от нашей позиции в пространстве Блау.
– В этом контексте говорят о тенденции людей устанавливать дружеские и деловые связи с теми, кто похож на них самих.
– Это принцип гомофилии – подобное притягивает подобное (понятие ввели классики социологии Роберт Мертон и Пол Лазарсфельд). На этом принципе и выстраивается пространство Блау: нам нужно посчитать, насколько часто представители определенных социальных категорий встречаются в окружении друг друга. Люди действительно склонны заводить близкие отношения с людьми того же статуса, из тех же профессиональных групп, что и они сами. На то есть разные причины.
– Такое представление о социальных связях идет вразрез с идеей возможности вертикальной социальной мобильности.
– Существуют две противоположных концепции. Одна говорит о том, что образование как социальный лифт (способ повышения социально-экономического статуса) – лишь красивая история. А на деле люди с определенными взглядами на мир и привычками, которые они впитали в своем окружении (французский классик социологии Пьер Бурдье называл это габитусом), с определенным культурным капиталом (знания, вкусы) в этой системе образования вознаграждаются, а выходцам из рабочего класса могут занижать оценки из-за ограниченного языкового кода (их речи, манеры говорить, неумения писать в академическом стиле). Поэтому люди из семей с высоким социально-экономическим статусом легче продвигаются и занимают места, которые обеспечивают им богатство. Так происходит культурное воспроизводство классов (об этом писали Бурдье и Пассрон).
Противоположная точка зрения состоит в том, что существует механизм культурной мобильности (его изучал американский социолог Пол Димаджио): если с детства читать хорошие книги, можно неплохо продвинуться сначала в школе, а потом в университете. Есть исследования того, как частота просмотра телевизора, чтения книг, посещения музеев предсказывает для студентов, продвинутся ли они в будущем. Возвращаясь к социальным сетям: что сказал бы в связи с этим Бурдье? Он считал, что габитус и культурный капитал служат для того, чтобы люди заводили отношения с представителями лишь своего класса, и тогда экономический капитал никуда из него не утекает по социальным сетям. Культура «закупоривает» класс.
С другой стороны, для продвижения в жизни, появления каких-то возможностей крайне важны отношения человека с людьми более высокого статуса. Они позволяют наращивать социальный капитал (ресурсы, которые человек получает благодаря знакомствам). Китайско-американский теоретик социального капитала Нан Лин предлагает разделять социальные связи на горизонтальные и вертикальные. Обычно у нас тесные, эмоционально нагруженные, не очень утилитарные связи – в основном, горизонтальные, то есть с людьми одного с нами статуса. Вертикальные же связи, способствующие продвижению в обществе, – более слабые, не такие тесные: это наши знакомые, коллеги, бывшие одноклассники и пр.
Парадокс в том, что слабые связи как раз и оказываются самыми полезными для продвижения человека.
– Как все эти связи поддерживают общество?
– В социальной сети будут плотные кластеры из сильных связей, и люди внутри кластеров будут похожи по характеристикам. Между кластерами будут мосты – слабые связи. Здесь мы возвращаемся к теории Марка Грановеттера о сильных и слабых связях (мы упоминали ее выше).
Именно на слабых связях, мостах и держится связность общества (это своего рода клей). Это то, без чего существование общества невозможно. Ведь, если сеть из плотных связей начнет расти (например, семейный клан), она впоследствии развалится на фрагменты. А если есть слабые связи – а они как раз более гибкие – сеть будет органично разрастаться, и в обществе не будет фрагментации и раскола.
– Что сетевой анализ рассказывает о жизни людей в целом?
– Исследования показали, что число наших связей с людьми, особенно в пожилом возрасте, предсказывает нашу ожидаемую продолжительность жизни и риск раковых заболеваний.
Даже наше здоровье сильно зависит от того, с кем мы общаемся, поскольку окружение – это не только возможности и ресурсы, но еще и эмоциональная поддержка, ощущение близости. Без этого очень тяжело. И всего этого становится меньше в современном обществе, которое очень мобильное, в том числе, географически.
Так, раньше люди зачастую жили в одном районе всю жизнь, а теперь мы постоянно переезжаем. Выше мы обсуждали эго-сети. Если спросить горожанина 50 лет назад, где живут его родители, друзья, коллеги, то оказалось бы, что все они живут в одном районе, все друг друга знают, и эго-сеть напоминает кристалл. А сейчас таких сообществ уже почти не существует. И эго-сети выглядят как звездочки, так как один наш друг живет в одном районе города, другой – в другом, третий – уехал, и друг с другом они не пересекаются.
Возникает проблема с городской идентичностью – исчезает привязка человека к какому-то локальному сообществу, соседству или району. Сообщества стали персональными (есть работы об этом).
Городские сообщества, о которых писали классики социологии, больше не существуют, и ведутся дискуссии о том, смогли ли социальные сети как цифровые платформы восполнить эту нехватку солидарности, связности, плотности отношений.
– Как пересекаются между собой социальные сети в разных пониманиях: онлайн-платформы и очные сети взаимодействия?
– Сети онлайн-общения довольно сильно пересекаются с сетями живого общения. С одной стороны, в силу мобильности мы теряем возможность общения офлайн со многими знакомыми. С другой стороны, я бы выразил скепсис насчет того, что можно на расстоянии поддерживать близкие эмоциональные контакты с людьми. Слабые связи – да, безусловно. Сильные – скорее нет, чем да. Конечно, общество меняется, так что посмотрим, как это будет выглядеть дальше. Тем не менее, если мы сравним круг общения человека 30 лет назад с кругом общения человека сегодня, то придем к парадоксальному выводу, что, хотя благодаря интернету появилась возможность общаться с кем угодно, круг общения людей, скорее, сокращается. Интернет может служить источником новых знакомств (есть специальные сервисы), но переписки в мессенджерах не могут в полной мере заместить собой живое общение и полный уход в онлайн скорее приводит к одиночеству.
– Социальная сеть вызывает ассоциации с тканью, плетением.
– Люди держатся друг за друга, и из этого, как полотно из нитей, выстраивается общая конструкция. Такая ткань может расходиться: люди становятся более социально изолированными, что приводит к растущему ощущению одиночества (в том числе, среди молодежи), которое, в свою очередь, способствует еще большей потере связей. Казалось бы, должно быть наоборот: в состоянии одиночества мы хотели бы завести больше отношений, чтобы восполнить эту нехватку. Но лонгитюдные панельные исследования (одну и ту же выборку респондентов опрашивают в течение многих лет) показывают, что одиночество людей приводит к тому, что они называют все меньше людей своими друзьями и все меньше людей называют их своими друзьями в ответ.
В результате одинокие люди все меньше общаются с другими, и ткань начинает расплетаться, как рукав свитера. Такие люди сдвигаются все дальше на периферию социальной сети. А поскольку они перестали считать друзьями каких-то людей, тех тоже «заражает» одиночество – у них, в свою очередь, тоже стало меньше друзей. Так возникает цепная реакция. Но хорошая новость в том, что такие же цепные реакции мы фиксируем и со счастьем. Причем счастье, как показали исследования, более заразительно, чем несчастье.
– Если одиночество – воспринимаемое, субъективное, с этим можно работать.
– Я думаю, это говорит о том, что с такими людьми нужно работать. Если к одиночеству приводит не дефицит социальных связей, а их искаженное восприятие, то психолог может помочь посмотреть на мир иначе. И нужно создавать очаги взаимодействия (возвращаемся к Скотту Фельду). Программы активного долголетия могут быть очень эффективны в борьбе с одиночеством пожилых: люди похожего возраста и социального положения вместе что-то делают и общаются, а это полезно и с медицинской точки зрения.
– Поговорим подробнее о трансляции эмоций в социальных сетях.
– Социальные сети могут служить источником эмоциональных вспышек. Их могут вызывать, скажем, новости. Люди начинают пересылать какой-то пост или новость, и таким образом эмоции тоже распространяются. По данным исследований, слабые связи способствуют более быстрому распространению, например, вспышек гнева[4] , вызванных какой-то новостью о несправедливости. Слабые связи, как мы выяснили, служат мостами между сообществами, и если в каком-то сообществе узнали про несправедливость и возникла реакция гнева, слабая связь позволяет этому гневу перекинуться и в другое сообщество.
Для позитивных эмоций, скажем, счастья сильные связи служат чуть лучше – скорее, потому, что позитивные новости обычно связаны с личной жизнью, а гнев чаще вызывает нечто внешнее и затрагивающее многих. Чтобы снижать распространение негативных эмоций, можно разве что перебивать новости с негативным фоном более позитивными новостями. Скажем, люди испугались прививок от опасной заразной болезни, – значит, нужно попытаться распространить информацию, где врачи объясняют, почему вакцинация безопасна, или знаменитость делает прививку на камеру.
Конечно, социальные сети играют важную роль в организации социальных движений. Все помнят, как во время «арабской весны» в начале 2010-х социальные сети выступали площадкой для движений за демократизацию. И масса исследований в политической науке посвящены тому, насколько попытки убедить кого-то в социальных сетях конвертируются в реальное политическое действие. Здесь я бы упомянул концепцию коннективного действия.
Цифровые платформы стимулируют коннективные действия вместо коллективных. Если в прошлом люди организовывали структуры с лидерами, со штабами, составлявшими ядро этой сети, к которой потом присоединялись другие люди, то сейчас социальные движения могут образовываться более стихийно – во многом благодаря цифровым платформам.
Например, движения типа «Захвати Уолл-стрит», «#MeToo» («Я тоже») и пр. были не столько организованы конкретными лидерами, сколько стихийно сложились из единомышленников, которые добавились в какую-нибудь группу. Так что сети цифровых коммуникаций меняют публичную сферу.
– Обсудим ваше исследование одиночества.
– На протяжении учебы в бакалавриате я проводил опрос однокурсников с интервалом в учебный год – спрашивал, какие с кем у них отношения, кто кому помогает и эмоционально поддерживает, кому они доверяют секреты, и смотрел, как это влияет на успеваемость и на одиночество. У меня была идея, что одиночество может быть субъективным (насколько одиноким я себя чувствую), а может быть относительным (насколько я более одинок, чем однокурсники). Теория социального сравнения (американского психолога Леона Фестингера, автора исследований про пропинквити) гласит, что человек оценивает себя относительно других. Если другие кажутся ему более счастливыми и менее одинокими, он будет чувствовать себя менее счастливым и более одиноким. В моем исследовании выяснилось, что позиция в сети дружеских отношений однокурсников слабо предсказывает субъективное одиночество. Это ощущение предсказывал только коэффициент кластеризации: то, насколько друзья этого человека дружили между собой. А вот относительное одиночество (по сравнению с другими однокурсниками) как раз четко распределено по сети: чем дальше от центра, тем оно сильнее. И я начал думать, как интерпретировать этот результат.
Есть так называемый парадокс дружбы (понятие ввел Скотт Фельд): у большинства людей – друзей меньше, чем в среднем у их друзей. Дело в том, что человек с большим количеством друзей вероятнее окажется вашим другом, чем тот, у кого друзей мало. Возможно, в случае с одиночеством тоже работает парадокс дружбы, связанный с тем, что у людей в окружении будут оказываться с большей вероятностью менее одинокие однокурсники.
Это отдельная очень интересная тема, связанная с тем, как структура сети порождает коллективные заблуждения. Так, люди предпочитают раскрывать свои убеждения тем людям, которые скорее поддержат их, – ведь не хочется сталкиваться с осуждением. Поэтому возникает ощущение, что наше окружение больше похоже на нас, чем это есть на самом деле. Хотя те наши знакомые, у кого другие взгляды, нам просто о них не рассказывают. Это опасная история, если говорить про отношение к некоторым группам. Исследования показывают, что очень важный фактор в отношении к другим людям – контакт. Если в вашем окружении есть человек с другими взглядами, вы начинаете больше принимать их, относиться к ним с меньшим негативом. А описанное выше искажение этому препятствует, и в обществе может происходить поляризация, раскол.
Так что потенциал сетевого анализа для развития социологии и социальной психологии очень большой. А чтобы понять, в какую сторону это развивается, можно использовать библиометрический сетевой анализ: смотреть, какие ученые кого цитируют, какие ключевые слова становятся более центральными в сети новых публикаций, и изучать таким образом тренды в науке.
22 сентября состоится вебинар «Сетевой анализ в действии: практика и кейсы для исследователей и практиков», который проведут сотрудники Международной лаборатории прикладного сетевого анализа. Для участия в вебинаре необходима регистрация. Больше узнать об аналитике данных можно на профильной магистерской программе в онлайн-формате. Подробности о курсе – здесь.
В подписке — дайджест статей и видеолекций, анонсы мероприятий, данные исследований. Обещаем, что будем бережно относиться к вашему времени и присылать материалы раз в месяц.
Спасибо за подписку!
Что-то пошло не так!
